сон

Иногда Айдена мучила бессонница. Слишком взволнованный, переутомленный, чувствительный к магии, беснящейся вокруг, он мог часами ворочаться в постели, проваливаться в лёгкую дремоту, но так и не засыпать. Такое случалось не часто, — чем лучше Айден управлялся с тенями, тем легче было с его сном и чувствительностью, — но происходило. Это не было особой проблемой во времена учёбы, когда Айден подрывался посреди ночи или и не ложился вовсе. Николас всё равно плохо спал и их плохие дни редко накладывались друг на друга, но приятного, конечно, было мало. Особенно колдовать весь оставшийся день на тяжёлую голову. Зато после такого, Айдена отключало как миленького и Николас, тянущийся за ним по связи, чаще всего, засыпал и сам.

Но плохие дни случались. Дни, когда Айден заполнял комнату тенями и не мог вдохнуть, будил Николаса кошмарами и барахтанием в постели, ярким ощущением тревоги сквозь сон. Дни, когда его голова была настолько забита мыслями, что он забывал поесть без напоминания, а рука под вечер начинала ныть от исписанных листов. Дни, после которых неплохо брать настоящий выходной и ничего не делать, а только спать и спать.

Зелья для сна облегчали задачу, но пить их каждый день было нельзя, а с жизнью Айдена чтобы был хоть какой-то эффект принимать нужно было по две бутылочки каждые четыре часа. Николас знает, потому что проверял. Почти. Но примерную дозировку рассчитал, ужаснулся и задвинул эту идею куда подальше. Да штормило потом после таких зелий ещё хуже, чем до их приёма. Несколько часов едва ли здорового сна не стоили таких страданий.

Плохие дни нужно было просто проживать, а потом давать себе отдохнуть. Но в этом и была основная проблема Айдена — его отдых был умственным, а перегруженному мозгу думать ещё больше совершенно не рекомендовалось. В Академии спасали конные прогулки и домашка, по возвращении в столицу после обучения — редкие спарринги, чтобы умотать Айдена физически, но свободного времени у Николаса всегда было в обрез, а фехтовать с принцем откажется любой здравомыслящий человек. Поэтому иногда приходилось рассказывать про новые зацепки и подозреваемых лёжа на опилках, задыхаясь и до боли выкручивая запястье в очередном блоке.

Зато потом, если Николас оставался во дворце, он по связи слышал, как Айден, после выброса адреналина, засыпает более спокойным сном.

Но происходило это не часто. Обычно, именно Николас подрывался посреди ночи, если вообще засыпал, несмотря на всю свою усталость. Головные боли и хроническая бессонница давали о себе знать чаще с возрастом и плохой погодой, которая была абсолютной нормой для столицы. И обычно именно он будил Айдена своим копошением. Точнее, лежал-то Николас неподвижно, но негромкий голос каждый раз заставлял его вздрагивать с мыслями что нет, не пронесло, он опять разбудил Айдена. Было сложно чувствовать вину за это, когда эмоции Айдена оставались открытой книгой по их связи и в них Айден его не винил. Даже не злился за больную голову и отчаянные зевки! Ворчал, кутался в одеяло, но никогда не злился на него за бессонные ночи, оставляющие отпечатки на магии и продуктивности их обоих.

Бессонница была старым другом и заклятым врагом, сколько Николас себя помнил. Сначала его собственным, потом ещё и на Айдена переключилась (а может и была с ним всю жизнь, прячущаяся от Айдена за пределами Храма). Но Николас всегда знал как с ней бороться. Что делать, когда глаза болели, но сон так и не приходил, а потом и к Айдену с его тревожным сном привык.

Майлз был ребёнком, едва контролирующим свою магию, напуганным и лишённым всей семьи в одночасье. Никакие спарринги и зелья сна ему бы не помогли, а для сказок и колыбельных он казался уже слишком большим и взрослым. Первое время Майлз жил с ним, так, как Николас и ожидал, — скрытно. Опускал глаза, постоянно шарахался в сторону и почти не разговаривал. Но время шло, он привыкал к Николасу, а Николас к нему. И именно тогда, Николас заметил, что Майлз плохо спит. Сначала случайно, когда поздно вернулся домой и заметил через приоткрытую дверь копошение в комнате. А когда его заперли во дворце до Праздника смерти, и Майлз стал находиться рядом с ним почти постоянно, только в этом убедился.

Он не засыпал без зажженных ночников, всегда прижимал руки к груди, сворачиваясь калачиком, и постоянно просыпался. Исключения составляли дни, когда он весь день учился, а потом проводил время с Роуэном или ещё кем-то из Равенскортов. Наверное, императорская магия теней как-то приводила какие-то внутренние потоки магии в покой и заглушала страшные отголоски смерти, гуляющие по его разуму. Но такие дни выдавались редко, а Майлз не рассказывал о плохом сне, видимо, считая его нормой. Просто отказывался уходить из покоев Николаса, засыпал рядом и просыпался каждую ночь. Ненадолго, просто глазел сонными глазёнками на неспящего Николаса, а потом засыпал обратно. Словно ему было важно убедиться в том, что он не один. Настолько важно, что его маленький разум упорно прорывался сквозь здоровый сон, лишь бы проверить, что он в безопасности.

Отчасти, Николас мог винить и себя в этой бессоннице. Оба раза, когда гниль подкрадывалась в нему и устраивала переполох, была ночь, это не считая ещё и убийства Дотлеров. Ночь явно была Майлзу неприятна и вряд ли он бы сам смог сказать точно почему, но вот Николас понимал прекрасно. Слишком много переживаний для одного маленького ребёнка за какой-то жалкий месяц, может два.

Но все приключения закончились, а вот спать лучше Майлз не стал. Иногда вскакивал с криками, чем будил Николаса, трясся и на мучительно долгие секунды не понимал, где находится. Маленьким лордам давно пора было научиться спать самостоятельно, но после нескольких таких эпизодов, Николас понял, что это не очень реально. По крайней мере, пока не пройдет какое-то время, чтобы Майлз успокоился достаточно. Во дворце в его спальне поставили вторую кровать для Майлза, а дома они просто засыпали вместе. Сначала раздельно, Николас просто сидел в кресле в комнате Майлза, а потом, когда он несколько раз проснулся от копошения в своей кровати, уже у него. Обниматься, да и делить постель с кем-то, особенно с кем-то маленьким, Николас не любил, но выбора не было. Либо так, либо крики страха по ночам.

Лекари, к которым обращался Николас, только подтвердили его догадки, что Майлзу нужно дать время придти в себя. Поэтому Николас терпел и следил за чужим сном.

Единственным человеком, с которым Майлз спал спокойно, как бы странно это не оказалось, был Айден. Он просто засыпал на том же диване, на котором периодически спал и сам Николас в кабинете Айдена, и тихо сопел, не дёргаясь и не просыпаясь. Николас пошутил, что это магическое место для сна, когда увидел первый раз, а Айден только вздохнул, видимо, смирившись, что его кабинет превратился в перевалочный пункт для сновидений. В кабинете человека, которому и самому нужна была помощь со сном. Жизнь такая интересная штука и шутит тоже очень интересно.

Иногда Айден оставался у Николаса на ночь. Просто приезжал с Майлзом и давал себе передышку от дворца, а на утро уезжал вместе с ними обратно. И в такие дни Майлз тоже спал спокойно. Просить Айдена оставаться почаще у Николаса язык не поворачивался, видя, как тот и сам устаёт, но это было действенно для всех в доме, поэтому, когда выдавалась возможность, все ею пользовались. Айден, явно отвыкший от общения с детьми с момента взросления Роуэна, выматывался вместе с Майлзом и засыпал уже на ходу, а Николас легко подтягивался по связи.

Безотказно работающий механизм засыпания.

Поэтому Николас не удивляется, когда видит настоящую идиллию, мирно сопящую у него в гостиной на диване и не дождавшуюся его из Управления. Но лучше пусть оба спят, а не бродят под ночь полуживыми трупами. Наверное, увидь кто-нибудь, как наследный принц спит в обнимку с маленьким лордом на неудобном диване, едва накрытый сползшим пледом, во дворце поднялся бы настоящий шум и разговоры о внебрачном ребёнке. Особенно учитывая, что Майлз, проводя столько времени во дворце, перенимал какие-то привычки у братьев и даже иногда хмурился, подозрительно напоминая известную отстраненную и недовольную физиономию одного принца.

М-да, так себе из них были примеры для копирования. Но всё равно это было лучше, чем ничего или школа-интернат для осиротевших детей лордов.

Николас собирается прикрыть дверь, когда Айден едва заметно дёргает свободной рукой, на которой не лежат конечности Майлза:

— Если ты сейчас уйдешь, я лишусь руки, — тихо сообщает Айден, даже не открыв глаза. Николас бросает короткий взгляд на Майлза, но тот продолжает сопеть, как ни в чём не бывало.

— Ваше высочество не может справиться с шестилетним ребёнком? — конечно, Николас просто паясничает. Он заходит в гостиную, стараясь не шуметь, но на нём форма, а на полу не везде есть ковёр. Ботинки опасно стучат по дереву. — И давно ты так?

— Полчаса максимум, — Николас останавливается перед диваном. Айден сонно приоткрывает глаза, когда свет от камина перестаёт падать ему прямо на лицо. — Но задница у меня квадратная.

— Спасём сейчас твою и задницу, и руку, не волнуйся, — Николас стягивает куртку и откладывает её на кресло, закатывая рукава рубашки. Руки у него наверняка холодные, Майлз точно проснётся, но Айдену тоже нужна свобода. Николас перехватывает спящее тело Майлза, осторожно поднимая его на руки, но он только слегка ворочает головой, продолжая спать. Интересно, чем его так убаюкивает Айден, если даже учёба его не так выматывает.

Айден вытягивает руку с тихим стоном, разминая затёшкие мышцы, и Николас слышит, как он поднимается с дивана. Майлза нужно раздеть и уложить в постель, но Николас ограничивается только обувью и штанами. Рубашку потом можно отпарить. В его детстве этим занимались слуги, но Николас знает, что если к Майлзу сейчас подпустить кого-то кроме него самого или Айдена — он тут же проснётся. А этого точно нельзя допускать.

Майлз ворочается в постели, снова сворачиваясь калачиком, и Николас зажигает ночник. Пока он возится с его вещами, тем самым пытаясь приучить и себя, и его к порядку, о котором столько лет говорит Айден, Майлз что-то бормочет во сне, но быстро затихает. Тени Айдена легко скользят по его телу, укутывая, как одеяло. Айден делал с Николасом тоже самое, и Николас знает, как это приятно — лежать под невесомой плотной защитой. Складки на его лбу разглаживаются под бесформенными тенями, и Николас видит, как Айден в дверях играет пальцами, создавая из своей магии картинку. Плывущих китов и парящих птиц.

Николас поправляет настоящее одеяло, осязаемое и тёплое, пальцами проникая сквозь чужую магию, рассыпающуюся под его прикосновениями. Тени растворяются по углам комнаты, оседая на ночнике лёгкими успокаивающими чарами. Майлз спит дальше.

Айден ничего не говорит, когда Николас задерживается у кровати Майлза на ещё несколько секунд, просто рассматривая его умиротворенное лицо, и Николас ему за это благодарен. Не готов он пока какие-то вещи обсуждать даже с Айденом.

— Спать?

Николас прикрывает дверь в комнату Майлза и трёт ноющие виски:

— Спать. Долго и крепко.

— Это значит, что у тебя завтра выходной?

— Бездна, да. Наконец-то. И если кто-то из вас посмеет поднять меня раньше полудня — я за себя не ручаюсь, — Николас угрожающе поднимает палец, на что Айден закатывает глаза.