сон

коридор был бесконечно длинным, казалось, будто он никогда не закончится. с каждым новым шагом, с каждым новым стуком каблука по идеально чистому паркету он лишь удлинялся. 

была кромешная тьма, в напольных досках отражалась луна и свет от нее, а более ничего не было видно. из стен вылезали молодые, и не очень, люди. когда романов решил посмотреть на них, его лицо исказилось от непонимания и страха. лица людей были… их не было. просто плоская кожа с вырезом для рта, заштопанным нитками по краям.

император отступил на шаг назад, но и тут удача отвернулась от него. его икры обхватили чужие руки - холодные, крепкие, а главное - костлявые, почти оставляющие синяки. николай попробовал вырваться, но его держали слишком крепко, что он чуть не упал, но его обхватили еще одни руки, уже со стороны спины, сжимая до боли грудь, а над ухом раздался не то шепот, не то хрип.

— уходи с трона… гомосекам не место в императорах. - голос был до жути противный, будто говорил человек не имеющий постоянного места жительства, заболевший многими разновидностями ангин и специально коверкая его, делая тон намного выше обычного.

внезапно лица коснулись чужие руки, теплые, приятные, поглаживая щеку большим пальцем, одним своим прикосновениям сумевшие успокоить императора. костлявые руки начали потихоньку исчезать и отпускать романова в другие, более нежные и аккуратно действующие. 

николай стал потихоньку успокаиваться лежа в постели, он даже повернулся к дорогому, ладонь которого так и оставалась на щеке правителя. он запустил руку за его спину, притягивая ближе в свои объятия, полностью успокаиваясь. ему было максимально спокойно, когда рядом был его любимый и столь дорогой поэт.