снисхождение

Ты оказываешься на коленях перед Рэйндоттир быстрее, чем успеваешь вздохнуть. Её пальцы скользят по твоей шее, сжимаются на затылке — ты едва сглатываешь ком в горле. Её хватка напоминает о себе, даёт понять: тебе никуда от неё не деться.

— Открой рот.

Ты непроизвольно подчиняешься. Она вводит два пальца медленно — почти доставая до гланд. Её взгляд холодный и оценивающий, почти жадный. Ты чувствуешь, как подушечки скользят по языку, изучая тебя изнутри.

— Хорошо. Теперь ещё глубже.

Ты сосёшь её пальцы, пока вторая ладонь ложится на внутреннюю сторону твоего бедра, заставляя подчиниться и раздвинуть ноги. Прежде чем ты успеваешь ахнуть, её бёдра прижимаются к твоему лицу. Она нетерпеливо, почти нагло трётся об твой рот, задирая свободной рукой ткань собственного платья — чтобы оголить перед тобой свою плоть. Пальцы другой руки впиваются в твои волосы, направляя.

Твой язык касается кончиком её промежности, пробуя на вкус. Влага стекает по внутренней стороне бедра, пачкает подбородок. Она впервые за весь этот грёбаный день выдыхает так, что её тело перестаёт быть напряжённым и важным. Теперь она может быть рядом с тобой в постели не богиней — всего лишь твоей любовницей.

Её бёдра, такие тяжёлые, сжимаются у твоего лица. Ты чувствуешь, как она едва дрожит, а пальцы впиваются почти до боли в волосы, слегка оттягивая назад. Слышишь, как она командует, стараясь держаться, чтобы не застонать, — прикусывает губу. Твой язык скользит по клитору так старательно, как может, изредка надавливая на горошину — чтобы почувствовать каждой клеточкой её маленькую дрожь.

Она надавливает сильнее и глубже, заставляя тебя работать. Ты выдыхаешь приглушённо ей в плоть, окутывая горячим дыханием, и твой вздох вибрацией проходит по её самым чувствительным точкам. Она кончает быстро — не успев даже отстраниться. Ты пьёшь её влагу буквально, слегка откашливаясь, пальцы в твоих волосах сжимаются до боли. Рэйндоттир сжимает колени, на секунду перекрывая тебе кислород, — а потом разжимает, давая вдохнуть полной грудью. Только её бёдра дрожат, и влага стекает по твоему подбородку.

Она отстраняется. Смотрит на тебя сверху вниз. Её лицо спокойно. Только зрачки расширены.

— Приподнимись.

Ты покорно встаёшь, ощущая, как затекли ноги. Её руки блуждают по твоей талии, бёдрам, спине — поднимаются выше, хватают за плечи, разворачивают. Она прижимает тебя к столу так, что тот слегка отъезжает с глухим скрипом по кафельной плитке, и звук эхом разносится по комнате.

Твои ладони упираются в холодную поверхность. За спиной она расстёгивает ремень твоих брюк, тянет молнию, стягивает ткань вниз.

— Ты ведь хочешь меня. Не ври.

Ты послушно киваешь, ожидая начала.

Её пальцы входят в твою вагину резко, без прелюдий. Богиня наклоняется, заставляя тебя выгнуться так, что грудь касается холодной деревянной поверхности стола. Ты чувствуешь, как её ногти щупают чувствительные точки, не церемонясь, как она испытывает твоё терпение. Ты не в силах противостоять — рвано выдыхаешь, сглатывая ком в горле. Её подушечки надавливают на стенки влагалища с ускоренным темпом, растягивают, проверяют, как долго ты выдержишь.

Живот сжимается в напряжении от любых её касаний. Тёплая ладонь — большая, явно больше твоей — окутывает грудь, накрывает, щупает, словно хочет выжать и из неё все соки.

— Ну же, не сдерживай звуков. Я ведь знаю, как тебе хорошо. Покажи это.

Ты чувствуешь, что готова кончить: внутри всё сжимается под её пальцами, под её ладонью на твоей груди, там, где сердце бьётся быстрее, под её дыханием на твоём затылке. И она это чувствует, убирая пальцы ещё до того, как ты кончишь, не доводя дела до конца. Она не убирает руку, оставляя её между твоих ног так, чтобы ты не смогла их свести, — просто замирает, оставляя тебя пустой, сжатой, дрожащей. Ты выдыхаешь — почти всхлип, — и чувствуешь, как её ладонь скользит по твоей спине: от шеи вниз, по позвонкам, до поясницы.

— Ты думала, что это будет так просто? — бархатно спрашивает она, и в её голосе слышна лёгкая усмешка.

Она наклоняется, и её губы касаются твоего плеча, словно пробуя твою кожу на вкус. Ты невольно дрожишь.

— Хм. Интересно.

Она снова касается тебя — но на этот раз медленно. Два пальца скользят по твоим складкам, обводят клитор кончиком пальца — едва-едва, словно оставляя на нём свою невидимую подпись. Ты подаёшься бёдрами назад, инстинктивно, и она позволяет. Но не ускоряется. Ведёт по кругу, дразнит, снова замирает у входа — и не входит.

— Я вижу, что ты готова кончить, стоит мне только коснуться твоей плоти. Но ты не кончишь, пока я не разрешу.

Ты стонешь — тихо, беспомощно, — и Рэйндоттир смеётся. Её пальцы снова находят клитор, и на этот раз она надавливает — сильно, точно, коротко. Ты вскрикиваешь. Она убирает руку.

— Хочешь больше? Тогда попроси.

Ты почти не можешь говорить. Но всё же выдавливаешь — хрипло, сбивчиво:

— Пожалуйста...

— Пожалуйста — что?

— Пожалуйста, позволь мне...

— Позволь что?

Она играет с тобой, наслаждаясь этим. Ты слышишь, как её дыхание стало глубже. Она тоже возбуждена, как и ты. Просто не хочет этого показывать. Пока...

Ты берёшь её руку — неловко, дрожащими пальцами — и ведёшь к себе. Она не сопротивляется, но и не помогает. Просто позволяет тебе самой сделать задуманное. Ты прижимаешь её пальцы к себе и начинаешь двигать по клитору — медленно, показывая, как тебе нужно. Она наблюдает с усмешкой краешком губ, но не спешит отстраняться. Её взгляд потемнел.

И в какой-то момент ты чувствуешь, как она сама подхватывает движение, почти лениво. Снова на грани — и снова она останавливается. И так снова, снова и снова...

Тебя трясёт. Ты хочешь её — всю, целиком, — но она даёт только то, что хочет дать. И не больше. Рэйндоттир хватает тебя за запястье, чуть сжимая:

— Нет. Ещё рано.

Она притягивает тебя за талию — заставляет выгнуться сильнее, грудью к столу. Ты чувствуешь её бёдра за своими. Её плоть — горячую, мокрую — скользит по твоей пояснице, пачкая своими соками. Трётся об твою кожу и дразнит, не стесняясь. Больше никаких формальностей и рамок.

— Твоё тело умнее, чем твои мысли. И меня это заводит. Но ты — всего лишь мой эксперимент. И, судя по всему, удавшийся.

Её рука между твоих ног, её дыхание на шее, её голос в голове. Ты дрожишь. Ты хочешь. Ты умоляешь — без слов, всем телом. И она даёт тебе то, что ты так отчаянно просила. Ты чувствуешь, как горячая волна выбирается наружу, покидает твоё тело и скользит по твоим и без того влажным бёдрам.

Она вынимает пальцы. Проводит ими по твоей спине — влажными, горячими, испачканными твоими соками. А потом подносит к твоему рту.

— Открой.

Она кладёт влажные пальцы на твой язык. Ты вкушаешь себя — свой вкус, свою влагу, свои остатки совести. Богиня смотрит на тебя с наслаждением и снисхождением, получая удовлетворение от того, как ты сосёшь её пальцы, как со всхлипом умоляла её заставить тебя кончить. И это ей льстит. Впервые за тысячи лет она действительно чувствует себя богиней, пользуясь своим статусом по полной.

— Неплохо, — говорит она. — Для смертной.

И отстраняется. Поправляет платье. Смотрит на тебя сверху вниз — спокойно, почти ласково. Но в этом взгляде нет тепла. Только удовлетворение и фамильярность. Как у того, кто только что закончил работу.

— Ты можешь одеться. Я позову тебя, когда ты понадобишься снова.