Случайная вакансия

Случайная вакансия

Джоан Роулинг

Напитков пока никто не требовал. Эндрю ускользнул на кухню. Гайя и Сухвиндер, смеясь, выпивали, а завидев Эндрю, в один голос воскликнули:
— Энди!
Он тоже расхохотался:
— Обе напились, что ли?
— Да, — сказала Гайя.
— Нет, — сказала Сухвиндер. — Она одна напилась.
— Плевать, — сказала Гайя. — Моллисон, если хочет, пусть меня увольняет. Я могу больше не копить на билет до Хэкни.
— Он тебя не уволит, — сказал Эндрю, пригубив водку. — Ты у него любимица.
— Да уж, — протянула Гайя. — Старый потаскун.

И они втроём опять посмеялись.
Сквозь застеклённую дверь раздался микрофонный скрежет Морин:
— Просим, Говард! Иди сюда… дуэт по случаю твоего юбилея! Давай… Леди и джентльмены, любимая песня Говарда!
Подростки в притворном ужасе переглянулись. Гайя, споткнувшись, подалась вперёд, захихикала и распахнула дверь. Загремели первые аккорды «Зелёной травы у дома», и бас Говарда в сопровождении скрипучего альта Морин вывел:
The old home town looks the same,
As I step down from the train…
[22]

Фырканье и смех услышал один Гэвин, но, обернувшись, он увидел лишь двустворчатую застеклённую дверь кухни, которая едва заметно покачивалась на петлях.
Майлз поспешил навстречу Обри и Джулии Фоли, которые в ореоле вежливых улыбок прибыли позже всех. Гэвина охватила знакомая смесь ужаса и тревоги. Краткий просвет свободы и счастья заволокли две тучи: Гайя вот-вот могла разболтать, что узнала от матери, а Мэри собиралась уехать из Пэгфорда. И как тут быть?

Down the lane I walk, with my sweet Mary,
Hair of gold and lips like cherries…
[23]
— А Кей не пришла?
Ему ухмылялась облокотившаяся на столик Саманта.
— Ты уже спрашивала, — сказал Гэвин. — Нет.
— У вас всё хорошо?
— А тебе-то что?
Это само сорвалось с языка; она уже достала его постоянными расспросами и подколками. Хорошо ещё, что разговор был наедине: Майлз продолжал обхаживать чету Фоли.

Саманта перестаралась, изображая, будто оскорблена в лучших чувствах. Глаза налились кровью, речь стала замедленной; на Гэвина впервые повеяло не простой бесцеремонностью, а острой неприязнью.
— Ну, извини, я просто хотела…
— Спросить. Понятно, — сказал он.
Говард и Морин раскачивались под ручку.
— Я только порадуюсь, когда вы с Кей станете жить одной семьёй. Вы так подходите друг другу.
— Ну, знаешь ли, я предпочитаю свободу, — сказал Гэвин. — Счастливых семей очень мало.

Саманта слишком много выпила, чтобы распознать столь тонкий намёк, но почувствовала что-то недоброе.
— Чужой брак — всегда тайна за семью печатями, — осторожно выговорила она. — Никто не знает того, что знают двое. Так что не тебе судить, Гэвин.
— Вот спасибо, что просветила, — сказал он и, едва сдерживаясь, поставил на стол пустую жестянку от пива, прежде чем направиться в гардероб.

Провожая его глазами, Саманта подумала, что добилась своего, и переключила внимание на золовку: та стояла в толпе и смотрела на поющих Говарда и Морин. «Вот и славно, — подумала Саманта со злорадством, — что Ширли, которая весь вечер холодно поджимала губки, получила такой щелчок». Говард и Морин не в первый раз выступали вместе: Говард вообще любил петь, а Морин в своё время даже была бэк-вокалисткой местной скифл-группы. Когда они допели, Ширли хлопнула в ладоши ровно один раз, будто подзывала слугу; рассмеявшись вслух, Саманта направилась к бару, но огорчилась, что не застала там паренька в галстуке-бабочке.

Эндрю, Гайя и Сухвиндер в кухне корчились от смеха. Во-первых, их развеселил дуэт Говарда и Морин, а во-вторых, они на две трети опорожнили бутылку водки, но главным образом смеялись они оттого, что им было смешно, и заряжались друг от друга; вся троица едва держалась на ногах.
Небольшое оконце над раковиной, открытое нараспашку для притока свежего воздуха, стукнуло и звякнуло: в кухню просунулась голова Пупса.
— Здоро́во, — сказал он.

Видимо, он залез на какой-то ящик, потому что снаружи что-то заскрежетало, а потом грохнуло; медленно подтягиваясь, он постепенно втиснулся в окно, спрыгнул на сушильную решётку и смахнул на пол несколько бокалов, которые разлетелись вдребезги.
Сухвиндер тут же вылетела из кухни. Эндрю сразу понял, что Пупс тут лишний. И только Гайя встретила его появление как ни в чём не бывало. По-прежнему хихикая, она сказала:
— Входить, между прочим, положено через дверь.

— Да что ты говоришь? — откликнулся Пупс. — А бухло у вас где?
— Это наше. — Гайя прижала бутылку к себе. — Энди стырил. А ты сам себе раздобудь.
— Нет проблем, — хладнокровно сказал Пупс, направляясь из кухни в зал.
— В туалет хочу… — пробормотала Гайя, спрятала бутылку обратно под раковину и тоже вышла.
Эндрю вышел последним. Сухвиндер уже заняла своё место, Гайя скрылась в туалете, а Пупс, держа банку пива в одной руке и сэндвич в другой, облокачивался на фуршетный стол.

— Вот уж не думал, что тебя сюда занесёт, — сказал Эндрю.
— Меня официально пригласили, дружище, — сказал Пупс. — В приглашении было ясно сказано: «Семья Уолл».
— А Кабби знает, что ты здесь?
— Без понятия, — бросил Пупс. — Он залёг на дно. Выборы-то проиграл. Теперь общественной жизни конец — без Кабби как бы. Фу, отрава какая, — добавил он, выплёвывая пережёванный сэндвич. — Курнуть хочешь?

В зале стоял пьяный гомон; до Эндрю уже никому не было дела. Снаружи они застали Патрицию Моллисон, которая, глядя в чистое звёздное небо, курила возле своего автомобиля.
— Угощайтесь, — сказала она, протягивая им свою пачку, — если хотите.
Она щёлкнула зажигалкой и непринуждённо выпрямилась, засунув одну руку глубоко в карман. Чем-то она отпугивала Эндрю; он даже не мог заставить себя посмотреть на Пупса, чтобы сверить по нему свою реакцию.

— Я — Пат, — помолчав, сообщила она. — Дочь Говарда и Ширли.
— Очень приятно, — сказал Эндрю. — Я — Эндрю.
— Стюарт, — представился Пупс.
Она, судя по всему, не жаждала общения. Эндрю счёл это почти комплиментом и постарался напустить на себя такой же равнодушный вид. Тишину нарушили шаги и приглушённые девичьи голоса.
Гайя тащила Сухвиндер за руку. Она хохотала, и Эндрю понял, что её развезло.
— Ты, — обратилась Гайя к Пупсу, — омерзительно ведёшь себя по отношению к Сухвиндер.

— Прекрати. — Сухвиндер попыталась вырваться. — Я серьёзно… отпусти.
— Но это же он! — задохнулась Гайя. — Это ты! Это ведь ты посылаешь всякие пакости ей на «Фейсбук», да?
— Замолчи! — вскричала Сухвиндер.
Она вырвалась и убежала обратно в зал.
— Ты её оскорбляешь, — продолжала Гайя, для устойчивости держась за перила. — Обзываешь то лесбиянкой, то ещё как-то.
— Лесбиянка — это не оскорбление, — заметила Патриция и, выдыхая дым, прищурилась. — По-моему, ничего плохого.

Эндрю заметил, как Пупс на неё покосился.
— Я и не говорил, что это плохо. Просто пошутил, — сказал он.
Гайя сползла на холодный тротуар и обхватила голову руками.
— Что с тобой? — заволновался Эндрю.
Не будь рядом Пупса, он сел бы подле неё.
— Мне плохо, — пробормотала она.
— Надо два пальца в горло сунуть, — равнодушно взирая сверху вниз, посоветовала Патриция.
— Хорошая у вас машина, — сказал Пупс, разглядывая «БМВ».

— Да, — сказала Патриция. — Новенькая. Я зарабатываю вдвое больше моего братца, — сообщила она, — но Майлз у нас — младенец Христос. Мессия Майлз. Советник Моллисон Второй… Пэгфордский. Ты любишь Пэгфорд? — спросила она Пупса, в то время как Эндрю не сводил глаз с Гайи, которая тяжело дышала, опустив голову на колени.
— Нет, не люблю, — ответил Пупс. — Захолустье.
— Да, пожалуй… Я спала и видела, как бы отсюда свалить. Ты знал Барри Фейрбразера?
— Немного, — произнёс Пупс.

Что-то в его голосе насторожило Эндрю.
— Он в «Сент-Томасе» меня читать учил, — сказала Патриция, глядя вдаль. — Душа-человек. Я бы приехала на похороны, но мы с Мелли на лыжах катались в Церматте. А что это за тема — моя матушка не нарадуется — с Призраком Барри?
— Кто-то присылает сообщения на форум совета, — поспешил объяснить Эндрю, боясь, как бы Пупс не сболтнул лишнего. — Сплетни и всё такое.
— О, немудрено, что мамочка довольна, — сказала Патриция.

— Интересно, что скажет Призрак в следующий раз? — Пупс бросил косой взгляд на Эндрю.
— Умолкнет, наверное, — пробормотал Эндрю. — Выборы уже прошли.
— Ну, не знаю, — протянул Пупс. — Если старичку-призраку что-нибудь не по нутру…
Он был только рад: пусть Эндрю подёргается. Ввязался в эту голимую работу, а теперь ещё и переезжать собрался. Пупс ему ничего не должен. Аутентичность несовместима с покаянием и обязательствами.

— Ну как ты там, жива? — спросила Патриция, и Гайя кивнула, не поднимая головы. — От чего ж тебе так поплохело: от выпивки или от дуэта?
Эндрю вежливо посмеялся, чтобы хоть как-то увести разговор в сторону от Призрака Барри Фейрбразера.

— Меня тоже чуть не стошнило, — сказала Патриция, — когда старуха Морин с моим отцом на пару завыли. Да ещё под ручку. — Напоследок Патриция гневно затянулась, бросила окурок на землю и растёрла каблуком. — Когда мне было двенадцать, я застукала, как эта карга ему минет делала, — сказала она. — А он от меня пятёркой откупился, чтоб я матери не настучала.
Эндрю и Пупс остолбенели, боясь взглянуть даже друг на друга. Патриция утёрла лицо: она плакала.

— За каким чёртом меня сюда принесло? — выдавила она. — Знала ведь.
На глазах у потрясённых мальчишек она села в «БМВ», включила зажигание, задним ходом тронулась с места и умчалась в темноту.
— Чтоб я сдох, — сказал Пупс.
— Меня сейчас вырвет, — пробормотала Гайя.
— Вас мистер Моллисон зовёт — напитки подавать. — Сухвиндер, передав приказ, убежала обратно.
— Я не могу, — шепнула Гайя.

Эндрю оставил её на улице. Когда он переступил порог зала, в уши ему ударил грохот. Танцы были в самом разгаре. Эндрю посторонился, пропуская в дверь уходящих Обри и Джулию Фоли. Повернувшись спиной к присутствующим, те уже не скрывали мрачного облегчения.

Саманта Моллисон не танцевала; она просто стояла, облокотившись на фуршетный стол, который совсем недавно ломился от напитков. Пока Сухвиндер металась среди гостей, собирая пустые бокалы, Эндрю распаковал коробку нетронутых, выставил их рядами и наполнил.
— Бантик съехал, — заметила Саманта и, перегнувшись через стол, поправила на нём галстук-бабочку.

Эндрю смутился и, как только она отстала, шмыгнул в кухню. Загружая в посудомоечную машину очередную партию стекла, он всякий раз прикладывался к водочной бутылке. Ему хотелось напиться и стать вровень с Гайей; хотелось вернуть тот миг, до прихода Пупса, когда они вместе смеялись.

Минут через десять он вновь проверил импровизированный бар, который всё ещё подпирала осоловевшая Саманта, и убедился, что спиртного ей на первое время хватит. Говард, обливаясь потом, дрыгал ногами в центре зала и громогласно хохотал над какой-то шуткой Морин. Эндрю пробился сквозь толпу на свежий воздух.
На прежнем месте он её не нашёл, но потом увидел их обоих. Ярдах в десяти от входа Гайя и Пупс, прислонясь к перилам, обжимались и целовались взасос.

— Извини, но мне одной не справиться, — в отчаянии проговорила Сухвиндер у него за спиной.
Тут она заметила Гайю с Пупсом; у неё вырвался не то стон, не то всхлип. Эндрю, онемев, пошёл за ней в зал. Оказавшись в кухне, он вылил остатки водки в стакан и проглотил залпом. А потом наполнил раковину водой и стал мыть бокалы, не поместившиеся в посудомойку.
Алкоголь действовал не так, как дурь. От него внутри образовалась пустота, в которой зрело желание кому-нибудь врезать, например Пупсу.

Прошло совсем немного времени, и он понял, что стрелка пластмассовых кухонных часов перескочила с двенадцати на час ночи; гости начали расходиться. Ему сказали идти в гардероб и подавать пальто. Это оказалось непосильной задачей, и он нетвёрдой походкой убрался в кухню, бросив Сухвиндер одну.

Саманта в одиночестве подпирала холодильник, не выпуская из рук бокал. У Эндрю замелькало перед глазами: сцена превратилась в серию стоп-кадров. Гайя так и не вернулась. Зависла с Пупсом. Саманта что-то говорила. Тоже пьяная. Он её больше не стеснялся. К горлу подступала неудержимая тошнота.
— …Ненавижу чёртов Пэгфорд… — проговорила Саманта, — а ты ещё молод, уноси ноги.
— Да, — сказал он, не чувствуя своих губ. — Так и сделаю. Обязательно.

Она убрала ему волосы со лба и сказала «милый». Образ Гайи, засунувшей язык Пупсу в рот, грозил заслонить собой всё остальное. От разгорячённой кожи Саманты волнами исходил запах её духов.
— Команда — отстой, — выдавил Эндрю, тыча пальцем ей в грудь.
Но Саманта, по всей видимости, не расслышала; её обветренные губы оказались тёплыми, а огромный бюст придавил его сверху, спина её была такой же ширины, как у него…
— Какого дьявола?

Дородный мужчина с коротко стриженными седеющими волосами отшвырнул Эндрю на сушильную решётку и потащил Саманту из кухни. У Эндрю возникло туманное ощущение, что произошла какая-то неприятность, а стоп-кадры множились до тех пор, пока он на шатких ногах не доковылял до мусорного ведра, где его вывернуло, и ещё раз, и ещё, и ещё…
— Извините, сюда нельзя! — услышал он голос Сухвиндер. — Здесь не пройти!

Эндрю плотно завязал мусорный мешок со своей рвотой. Сухвиндер помогла ему привести в порядок кухню. Потом его стошнило ещё дважды, но оба раза он успел добежать до туалета. Часы показывали почти два ночи, когда потный, но улыбающийся Говард отблагодарил их и распустил по домам.
— Молодцы, отлично поработали, — сказал он. — Значит, до завтра. Отлично… а где, кстати, мисс Боден?
Эндрю предоставил Сухвиндер что-нибудь наврать. На улице он отцепил велосипед Саймона и повёл его в ночь.

Долгая прогулка по холоду до самого Хиллтоп-Хауса проветрила ему голову, но не облегчила ни горечи, ни страданий.
Признавался ли он Пупсу, что ему нравится Гайя? Может, и нет, но Пупс всё равно знал. Это понятно… Пупс знал. И что теперь: они где-то трахаются?
«Всё равно мне уезжать, — думал Эндрю, взбираясь с велосипедом по склону против ветра. — Ну их к чёрту…»

А потом в голову пришло: чем скорее отсюда свалить, тем лучше. Неужели он обжимался с матерью Лекси Моллисон? Неужели их застукал муж этой тётки? Могло ли такое случиться?
Он боялся Майлза, но в то же время хотел рассказать эту историю Пупсу и поглядеть, какое у него будет лицо…
Когда он из последних сил отпёр дверь, из кухни сквозь темноту донёсся голос Саймона:
— Велосипед мой в гараж поставил?
Сидя за кухонным столом, он ел хлопья. Было почти полтретьего ночи.
— Не спится, — объяснил Саймон.

Впервые он не злился. В отсутствие Рут ему не было нужды доказывать, что он больше или умнее своих сыновей. Сейчас он казался маленьким и усталым.
— Думаю, не избежать нам переезда в Рединг, Пицца, — сказал Саймон.
У него получилось почти ласково.

Всё ещё слегка дрожа, ощущая себя разбитым стариком, терзаясь от стыда, Эндрю захотел что-нибудь сделать для отца, чтобы загладить свою вину. Настало время восстановить равновесие и объявить Саймона союзником. Они — одна семья. Им вместе переезжать. Возможно, в другом месте жизнь наладится.
— У меня для тебя новость, — сказал он. — Иди сюда. В школе узнал, как это делается…
И Эндрю повёл отца к компьютеру.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь