Случайная вакансия

Случайная вакансия

Джоан Роулинг

III

Эндрю промучился не один час, обдумывая, что надеть по случаю своего первого рабочего дня в «Медном чайнике». Одежда, на которой он остановил свой выбор, висела на спинке стула у него в комнате. На левой щеке вскочил глянцево-алый твёрдый прыщ, и Эндрю отважился поэкспериментировать с тональным кремом, который тайком вытащил из туалетного столика Рут.

В пятницу вечером, накрывая на стол в кухне, он воображал, как увидит Гайю и проведёт целых семь часов в непосредственной близости от неё, буквально на расстоянии вытянутой руки, — и тут вернулся с работы отец, причём в таком состоянии, в каком Эндрю его никогда раньше не видел. Саймон казался притихшим, даже разбитым.
— Где мать?
Рут с оживлённым видом появилась из чулана:
— Привет, Сай, мой зай! Как де… что случилось?
— Меня сократили.

От ужаса Рут на мгновенье прикрыла лицо руками, а потом бросилась к мужу, обняла его за шею и прижала к себе.
— Из-за чего? — прошептала она.
— Из-за того сообщения, — ответил Саймон. — На сайте этом долбаном. Джима с Томми тоже попёрли. Либо соглашайтесь, говорят, на сокращение, либо вышвырнем вас, к чёртовой матери. Дело дрянь. Хуже того, что с этим, с Брайаном Грантом было.
Эндрю застыл в оцепенении, как памятник собственной подлости.
— Вот зараза, — сказал Саймон, уткнувшись в плечо Рут.

— Найдёшь другое место, — прошептала она.
— В этом городе — никогда, — ответил Саймон.
Прямо в плаще он опустился на кухонный стул и уставился в пространство, будто онемев от потрясения. Рут любовно склонилась над ним, заливаясь слезами отчаяния. К своему облегчению, Эндрю отметил в остекленевшем взгляде Саймона тень его обычного позёрства. От этого чувство вины слегка притупилось. Эндрю продолжил молча накрывать на стол.

Ужин прошёл в обстановке подавленности. Пол, которому сообщили семейную новость, сидел с перепуганным видом, будто отец мог объявить, что во всём виноват именно он. Вначале Саймон вёл себя как христианский мученик, истерзанный гонителями, но не сломленный, а потом:
— Найму кого-нибудь, чтоб этому гаду зенки из жирной морды через затылок вышибли! — воскликнул он, набивая рот десертом из песочного теста с яблоками, и члены семьи поняли, что речь идёт о расправе над Говардом Моллисоном.

— Знаешь, на сайте совета появилось ещё одно сообщение, — сказала Рут и на мгновение затаила дыхание. — Сай, ты не единственный, кого это коснулось. Шир… кто-то на работе обмолвился. Тот же человек… Призрак Барри Фейрбразера… написал какие-то гадости про доктора Джаванду. На этот раз Говард и Ширли сподобились пригласить компьютерщика, и тот определил, что все эти сообщения используют логин Барри Фейрбразера, поэтому Моллисоны от греха подальше удалили его личную информацию… из базы данных или откуда там…

— И что, по такому случаю меня на этой грёбаной работе восстановят?!
Несколько минут Рут молчала.
Эндрю занервничал. Ему не нравилось, что кто-то последовал его примеру и что Призрак Барри Фейрбразера теперь под колпаком.
Кто ещё, кроме Пупса, мог додуматься использовать логин Барри Фейрбразера? Но зачем Пупсу писать гадости про доктора Джаванду? Или это просто очередной способ достать Сухвиндер? Эндрю не на шутку встревожился…
— Чего сидишь как истукан? — окрысился Саймон на другом конце стола.

— Ничего, — пробормотал Эндрю, но тут же одумался. — Это, конечно, шок… в смысле, твоя работа…
— О, так ты в шоке, вот как? — взревел Саймон, и Пол от неожиданности уронил ложку, перепачкавшись мороженым. — А ну, вытри, девчонка, слюнтяй! — Он снова переключился на Эндрю. — Это жизнь, Пицца-Тупица! Каждый козёл норовит тебя опустить! Так что ты, — он через стол ткнул пальцем в старшего сына, — ты мне нароешь какой-нибудь грязи на Моллисона или домой завтра не возвращайся!
— Сай…

Саймон резко отодвинул стул, отшвырнул свою ложку, которая с лязгом поскакала по полу, и вышел из кухни, захлопнув за собой дверь. Эндрю ждал неизбежного и не был разочарован.
— Для него это страшный удар, — зашептала сыновьям потрясённая Рут. — Сколько лет отдано этой типографии… Он беспокоится, что не сможет нас прокормить…

Когда в шесть тридцать утра зазвонил будильник, Эндрю почти сразу нажал на кнопку и буквально выпрыгнул из постели. Счастливый, как на Рождество, он умылся и быстро оделся, а потом сорок минут занимался собой: причёсывался и тщательно замазывал тональным кремом наиболее заметные прыщи.
Он подозревал, что у родительской спальни его будет караулить Саймон, но в коридоре никого не встретил и, наспех проглотив завтрак, вывел из гаража отцовский гоночный велосипед, чтобы рвануть в Пэгфорд.

Утро выдалось туманное, однако день обещал быть солнечным. Жалюзи в кулинарном магазине ещё были опущены, но от толчка дверь звякнула и приоткрылась.
— Не сюда! — прогремел Говард, вразвалку ковыляя к нему. — Через чёрный ход! Велосипед откати к мусорным бачкам, чтобы не мозолил глаза!

Задний двор, к которому вёл узкий проезд, представлял собой окружённую высокими стенами крошечную, темноватую мощёную площадку с навесами и промышленного размера металлическими мусорными баками; от дверцы в стене крутая лестница вела в подвал.
— Прицепи велосипед где-нибудь в сторонке, только не на проходе, — распорядился вспотевший Говард, который, хрипя, появился на пороге чёрного хода.
Пока Эндрю возился с замком на велосипедной цепи, Говард промокнул лоб фартуком.

— Ну что ж, начнём с подвала, — скомандовал Моллисон, когда Эндрю закрепил велосипед, и указал на дверцу. — Лезь вниз и осмотрись там.
Он склонился над люком, провожая взглядом Эндрю. Уже много лет Говард не мог спуститься к себе в подвал. Обычно Морин пару раз в неделю карабкалась вверх-вниз, но теперь, когда подвал был под завязку набит продуктами для кафе, требовался кто-нибудь помоложе.

— Хорошенько там оглядись! — прокричал он скрывшемуся из поля зрения Эндрю. — Посмотри, где торты, где выпечка. Видишь большие мешки с кофе в зернах, коробки с пакетированным чаем? А в углу — рулоны туалетной бумаги, мешки для мусора?
— Вижу, — раздался из глубины голос Эндрю.
— Изволь говорить мне «мистер Моллисон», — потребовал Говард, и в его хриплом голосе прозвучало некоторое раздражение.
Стоя внизу, в подвале, Эндрю не был уверен, что начинать нужно прямо сейчас.
— Хорошо… мистер Моллисон.

Прозвучало как издёвка. Он поспешил загладить вину вежливым вопросом:
— Что в этих больших шкафах?
— Сам посмотри, — досадливо бросил ему Говард. — Для чего ты туда спустился? Чтобы уяснить, куда что складывать и откуда брать.

Прислушиваясь к удалённому стуку тяжёлых дверей, Говард надеялся, что мальчишка не окажется лентяем или бестолочью. У Говарда сегодня обострилась астма: пыльцы было не по сезону много, а вдобавок ещё — дополнительные хлопоты, треволнения и мелкие накладки при открытии кафе. Он так перепотел, что уже собирался звонить Ширли, чтобы та до открытия принесла ему свежую рубашку.

— Фургон едет! — прокричал Говард, заслышав гул в другом конце проезда. — Бегом сюда! Будешь спускать товары в подвал и раскладывать по местам, понял? И занеси-ка мне в кафе пару галлонов молока. Всё понял?
— Да… мистер Моллисон, — раздался снизу голос Эндрю.

Говард медленно пошёл обратно в дом, чтобы взять ингалятор, который он держал в пиджаке, висевшем в подсобке, сразу за прилавком с деликатесами. Подышав целительной струей, он почувствовал себя гораздо лучше. Говард вновь утёр лицо фартуком и присел отдохнуть на скрипучий стул.
После обращения к доктору Джаванде по поводу кожной сыпи Говард не раз задумывался о том, что она сказала насчёт его веса: что, мол, это первопричина всех его проблем со здоровьем.

Ерунда, конечно. Взять хотя бы сына Хаббардов: худой, как жердь, а тоже астматик. Говард никогда, сколько себя помнил, не отличался худобой. На немногочисленных фотографиях с отцом, который ушёл из семьи, когда Говарду было года четыре или пять, он выглядел просто пухлым ребёнком. Но после отцовского дезертирства мать посадила Говарда во главе стола, между собой и бабушкой, и очень обижалась, когда он отказывался от добавки. Постепенно он вырос и стал занимать всё пространство между двумя женщинами, а в двенадцать лет стал так же грузен, как оставивший семью отец. Говард начал отождествлять аппетит с мужественностью. Полнота была одной из его отличительных особенностей. Она была нежно взлелеяна женщинами, которые его любили, и он подумал, что лишить его этой черты вполне в духе Бен-Задиры, этой ворчуньи-мужененавистницы.

Но иногда, в минуты слабости, когда ему становилось трудно дышать или двигаться, Говард пугался. Ширли легко было делать вид, будто он неуязвим, но ему-то помнилось, как долгими ночами после шунтирования, лёжа на больничной койке, он не мог спать, потому что боялся остановки сердца. При виде Викрама Джаванды он вспоминал, что эти длинные смуглые пальцы прикасались к его открытому, бьющемуся сердцу, а то благодушие, которое Говард изображал при каждой встрече, было лишь способом оградиться от первобытного, инстинктивного страха. Ещё в больнице ему говорили, что нужно худеть, но он и так уже сбросил двенадцать кило, когда вынужден был питаться больничной едой, и Ширли твёрдо вознамерилась снова откормить его после выписки…

Говард ещё немного посидел, наслаждаясь лёгкостью дыхания, которую давал ему ингалятор. Сегодняшний день много для него значил. Тридцать пять лет назад он с энергичностью авантюриста шестнадцатого века, вернувшегося из заморских стран с редкими яствами, познакомил Пэгфорд с изысканными деликатесами, и город, поначалу настороженный, вскоре начал проявлять робкий интерес и с любопытством принюхиваться к его пластиковым контейнерам. Он с грустью вспомнил свою покойную мать, которая так гордилась им самим и его процветающим бизнесом. Жаль, что ей не суждено увидеть кафе. Тяжело поднявшись на ноги, он снял с крючка войлочную шляпу и бережно, как корону, водрузил её на голову.

Его новые официантки приехали вместе в половине девятого. У него был для них сюрприз.
— Вот, держите, — сказал он, протягивая им форму: чёрные платья с белыми кружевными фартучками, в точности как он задумал. — Должно подойти. Морин прикинула ваши размеры. Она и сама будет в таком же.
Гайя с трудом сдержала смех, когда Морин с улыбкой вплыла в торговый зал из кафе. На ней были ортопедические босоножки, надетые поверх чёрных чулок. Платье заканчивалось на два дюйма выше её старческих коленок.

— Можете переодеться в подсобке, девочки, — сказала она, указывая на каморку, из которой только что вышел Говард.
Гайя уже стягивала джинсы в туалете для персонала, когда увидела испуг на лице Сухвиндер.
— В чём дело, Винда? — спросила она.
Новое прозвище дало Сухвиндер мужество сказать то, что в других обстоятельствах она не смогла бы произнести вслух:
— Я не могу это надеть.
— Почему? — удивилась Гайя. — Тебе пойдёт.
Но у чёрного платья были короткие рукава.
— Не могу.

— Но поче… Господи, — ужаснулась Гайя, когда Сухвиндер закатала рукава джемпера.
Внутренняя поверхность её рук была покрыта уродливыми перекрёстными шрамами, а от запястья до локтевого сгиба тянулись свежезапёкшиеся рубцы.
— Винда, — тихо произнесла Гайя. — Во что ты ввязалась, подруга?
Сухвиндер со слезами на глазах только покачала головой.
Гайя на мгновение задумалась, а потом сказала:
— Есть идея; подойди-ка сюда.
Она начала снимать с себя белую кофточку с длинными рукавами.

Дверь содрогнулась от сильного удара, и задвижка отскочила; в дверях появился вспотевший Эндрю с двумя громоздкими упаковками рулонов туалетной бумаги, но его остановил сердитый окрик Гайи. Он выскочил за порог и чуть не сбил с ног Морин.
— Они там переодеваются, — сказала она, глядя на него с явным неодобрением.
— Мистер Моллисон велел отнести это в туалет.
Чёрт, чёрт. Она была в лифчике и трусах. Он видел почти всё.
— Извините, — прокричал Эндрю из-за двери.
От смущения у него горели щёки.

— Козлина, — фыркнула Гайя с другой стороны и протянула свою кофту Сухвиндер. — Надень под платье.
— Но это будет странно выглядеть.
— Неважно. На следующей неделе можешь надеть чёрную — будет смотреться как платье с длинными рукавами. А ему что-нибудь наплетём…
— У неё экзема, — объявила Гайя, когда она и Сухвиндер, полностью одетые, в фартучках, вышли из подсобки. — На обеих руках, целиком. Не слишком приятное зрелище.

— Вот как, — сказал Говард, разглядывая белую кофточку, прикрывающую руки Сухвиндер, а затем перевёл взгляд на Гайю, которая выглядела великолепно, как он и рассчитывал.
— На следующей неделе я надену чёрную, — пообещала Сухвиндер, не в силах посмотреть Говарду в глаза.
— Хорошо, — сказал он, похлопывая Гайю пониже спины, и отправил обеих в кафе. — Приготовьтесь, — воззвал он ко всем сотрудникам. — Скоро начнётся… Морин, открывай!

На тротуаре уже ожидала небольшая группа посетителей. Объявление снаружи гласило: «„Медный чайник“. В честь открытия первая чашка кофе бесплатно!»

Эндрю в течение последующих нескольких часов не видел Гайю. Загруженный поручениями Говарда, он едва успевал таскать молоко и фруктовые соки вверх-вниз по крутым ступенькам подвала и мыть пол в небольшой кухне в торце здания. Его перерыв на обед начался раньше, чем у официанток. В следующий раз он увидел Гайю, когда Говард подозвал его к прилавку кафе и они с Гайей прошли в нескольких дюймах друг от друга, а потом она ушла в другую сторону.

— В кафе полный аншлаг, мистер Прайс! — ликуя, провозгласил Говард. — Наденьте чистый передник и начните убирать со столов, пока Гайя обедает!
Майлз и Саманта Моллисон, прибывшие в сопровождении обеих дочек и Ширли, заняли столик у окна.
— Кажется, дела идут очень живо, правда? — отметила Ширли, оглядываясь вокруг. — Но что, чёрт побери, у этой юной Джаванды под платьем?
— Бинты? — предположил Майлз, косясь через весь зал.

— Привет, Сухвиндер! — окликнула Лекси, раньше учившаяся с ней в начальной школе.
— Не кричи, дорогая, — упрекнула Ширли внучку, и Саманта разозлилась.
Морин вышла из-за прилавка в своём кургузом чёрном платье и кружевном фартучке, и Ширли от смеха едва не подавилась.
— Боже мой, — шепнула она, когда Морин с сияющим видом направилась к ним.

На самом деле Саманта тоже подумала, что Морин выглядит как чучело, особенно рядом с парой шестнадцатилетних девушек в одинаковых платьях, но она не собиралась доставлять Ширли удовольствие, соглашаясь с её мнением. Саманта демонстративно отвернулась, наблюдая за юношей, протиравшим соседние столы. Тот был худощав, но широкоплеч. Она заметила, как под свободной футболкой играют мышцы. Сложно даже представить, что зад Майлза, большой и толстый, когда-то мог быть столь же маленьким и упругим… Тут юноша повернулся, и на свету она увидела его прыщи.

— Неплохо, правда? — проскрипела Морин Майлзу. — От посетителей отбоя нет.
— Итак, девочки, — обратился Майлз к своей семье. — Что будем заказывать? Надо поддержать дедушкин бизнес.
Только Саманта успела вялым тоном заказать тарелку супа, как из кулинарного магазина вразвалку появился Говард — он каждые десять минут заходил в кафе, приветствуя посетителей и контролируя приток денежных средств в кассу.

— Оглушительный успех, — сообщил он Майлзу, втискиваясь к ним за столик. — Как тебе интерьер, Сэмми? Ты ведь здесь впервые, правильно я понимаю? Как панно? Как фарфор?
— Мм, — произнесла Саманта. — Всё замечательно.
— Подумываю отметить здесь своё шестидесятипятилетие, — сказал Говард, рассеянно почёсываясь: мази доктора Парминдер до сих пор не подействовали. — Но боюсь, тесновато будет. Наверное, мы всё-таки остановимся на приходском зале собраний.

— Когда ты отмечаешь, дедушка? — заговорила Лекси. — Можно мне прийти?
— Двадцать девятого. А тебе сколько — шестнадцать есть? Конечно можно, — любовно сказал Говард.
— Двадцать девятого? — переспросила Саманта. — Но…
Ширли остановила её взглядом.
— Говард запланировал юбилей несколько месяцев назад. Мы сообща обсудили это давным-давно.
— …в этот вечер у Либби концерт, — закончила Саманта.
— Школьное мероприятие? — уточнил Говард.

— Нет, — ответила Либби. — Мама купила билеты на мою любимую группу. Концерт будет в Лондоне.
— И я собираюсь с ней, — добавила Саманта. — Не ехать же девочке одной.
— Мама Гарриет предлагает…
— Либби, если ты собираешься в Лондон, то тебя отвезу я.
— Двадцать девятого? — переспросил Майлз, строго глядя на Саманту. — На следующий день после выборов?
На этот раз, в отличие от случая с Морин, Саманта не стала сдерживаться и насмешливо хохотнула:

— Это всего лишь местный совет, Майлз. Вряд ли у тебя состоится пресс-конференция.
— Ну, мы будем скучать по тебе, Сэмми, — сказал Говард и с трудом встал, опираясь на спинку стула. — Пойду трудиться дальше… Ладно, Эндрю, здесь порядок… Сходи-ка глянь, не нужно ли чего поднять из подвала.
Эндрю вынужден был ждать у стойки, пропуская тех, кто стремился в туалет и обратно. Морин ставила на поднос Сухвиндер тарелки с бутербродами.

— Как твоя мама? — внезапно спросила она, будто эта мысль только что пришла ей в голову.
— Хорошо, — произнесла Сухвиндер, покраснев.
— Не слишком расстроена, что на сайте совета появились всякие гадости?
— Нет, — ответила Сухвиндер, готовая разрыдаться.

Эндрю вышел в мрачноватый двор, где в середине дня стало тепло и солнечно. Он надеялся, что Гайя стоит там и дышит свежим воздухом, но она, видимо, пошла в подсобку. Разочарованный, он закурил сигарету. Стоило ему затянуться, как Гайя вышла из кафе, завершая свой обед банкой газировки.
— Привет, — сказал Эндрю; у него пересохло во рту.
— Привет, — ответила она. Затем, спустя секунду или две: — Эй, почему твой друг так бессовестно издевается над Сухвиндер? Что-то личное или он просто расист?

— Нет, он не расист, — выдавил Эндрю.
Он вынул сигарету изо рта, стараясь сдержать дрожь в руках, но так и не смог придумать, что бы ещё сказать.
Солнечные лучи, отражавшиеся от мусорных баков, грели и без того потную спину; непосредственная близость к девушке в обтягивающем чёрном платье переполняла его эмоциями, особенно теперь, когда он воочию увидел, что скрывается под этим платьем. Он сделал ещё одну затяжку, чувствуя небывалый прилив оживления и энергии.
— Чем же она ему так досадила?

Изгиб её бедра, тонкая талия, совершенство широко посаженных миндалевидных глаз, смотревших поверх банки «Спрайта». Эндрю хотел сказать: «Да ничем, он просто сволочь, и я его поколочу, если только ты позволишь мне к тебе прикоснуться…»
Сухвиндер вышла во двор, жмурясь от солнечного света; ей, очевидно, было неудобно и жарко в кофте Гайи.
— Он тебя зовёт, — сообщила она Гайе.
— Подождёт, — холодно ответила Гайя. — Сейчас допью. У меня обед всего сорок минут.

Пока она потягивала свой напиток, Эндрю и Сухвиндер не сводили с неё глаз, восхищённые её дерзостью и красотой.
— Эта старая карга что-то сказала о твоей маме? — спросила Гайя у Сухвиндер.
Та кивнула.
— Вполне возможно, это
его
дружок и отправил сообщение на форум сайта. — Гайя взглядом указала на Эндрю, для которого акцент на слове «его» оказался необыкновенно эротичным, пусть даже она вложила в него уничижительный смысл.

— Исключено, — возразил Эндрю слегка дрогнувшим голосом. — Уж не знаю, кто это сделал, но моему старику тоже досталось. Пару недель назад.
— Что? — переспросила Гайя. — Тот же человек написал и о твоём отце?
Он кивнул, наслаждаясь её интересом.
— Кажется, насчёт воровства, да? — уточнила Сухвиндер, проявив необычную для себя смелость.

— Да, — подтвердил Эндрю. — И вчера его за это турнули с работы. Так что её мама, — он почти не смущаясь встретил ослепительный взгляд Гайи, — не единственная, кто пострадал.
— Чёрт возьми, — произнесла Гайя, переворачивая банку и бросая её в мусорный бачок. — В этом городе люди явно с головой не дружат.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь