Случайная вакансия

Случайная вакансия

Джоан Роулинг

VIII

Ничего хуже переезда в Пэгфорд ещё не случалось с Гайей Боден. Она изредка наведывалась к отцу в Рединг, но, в принципе, Лондон был единственным знакомым ей местом. Идея Кей перебраться в маленький городок на юго-западе Англии казалась Гайе такой невероятной, что она лишь месяц спустя начала воспринимать её всерьёз. А поначалу она решила, что это очередная безумная затея Кей, примерно как покупка двух цыплят для их маленького заднего дворика в Хэкни (кстати, через неделю их съела лисица) или как варка домашнего апельсинового джема (при полном её неумении готовить), когда они сожгли все кастрюли, а Кей вдобавок ошпарила руку так, что на всю жизнь остался шрам.

Оторванная от друзей, которых знала с начальной школы, от дома, в котором жила с восьми лет, от уик-эндов со всё более безудержными городскими развлечениями, Гайя, несмотря на свои мольбы, угрозы и протесты, оказалась брошенной в новую жизнь, о существовании которой даже не подозревала. Мощённые булыжником улицы; магазины, работающие до шести; церковь как единственное место, где люди собираются вместе; пение птиц и отсутствие любых других звуков, — Гайе казалось, что её затянула чёрная дыра.

Они с Кей всегда были близки (отец Гайи никогда с ними не жил, а отношения Кей с двумя другими мужчинами не были узаконены); то распекая, то утешая друг дружку, мать и дочь с годами стали напоминать соседок по квартире. Теперь на другом конце стола Гайя видела врага. Единственное, чего она хотела, — любым способом вернуться в Лондон и отомстить матери за свои мучения. Она не могла решить, чем бы побольнее задеть Кей: то ли провалить экзамены, то ли сдать, но напроситься жить к отцу на время обучения в лондонской гимназии. Но пока ей приходилось существовать на чуждой территории, где её облик и манера речи делали её иностранкой, хотя раньше служили пропуском в ряды избранных.

Гайя даже не стремилась завоевать себе популярность в «Уинтердауне»: местные ребята вызывали у неё чувство неловкости своим провинциальным говорком и убогими представлениями о развлечениях. Упорно не желая общаться ни с кем, кроме Сухвиндер Джаванды, она отчасти бросала вызов школьным заводилам, а отчасти — проявляла родство с любым, кого считали изгоем.

То, что Сухвиндер согласилась вместе с ней подрабатывать официанткой, подняло их дружбу на новый уровень. А на следующем сдвоенном уроке биологии Гайя предстала перед Сухвиндер в новом свете, и та наконец поняла истинную причину расположения к ней этой красивой и стильной новенькой девочки. Настраивая окуляр микроскопа, Гайя пробормотала: «На кого ни глянь — всё белым-бело, правда?»

Сухвиндер поддакнула прежде, чем успела осознать услышанное. Гайя продолжала болтать, но Сухвиндер слушала вполуха. «На кого ни глянь — всё белым-бело». И правда.

В «Сент-Томасе» её как-то вызвали к доске и попросили рассказать о сикхизме, так как она была единственной в классе ученицей со смуглым цветом кожи. Она покорно стояла перед классом и рассказывала о гуру Нанаке, основателе сикхизма, который однажды нырнул в реку и пропал; все считали, что он утонул, но через три дня он появился из реки и сказал: «Нет ни индуса, ни мусульманина».

Услышав, что кто-то жил под водой трое суток, одноклассники покатились со смеху. Сухвиндер не осмелилась сказать, что Иисус тоже сначала умер, а потом воскрес. Она скомкала историю о гуру Нанаке, чтобы поскорее сесть на место. Сухвиндер посещала гурдвары
[19]
всего несколько раз в жизни: в Пэгфорде их вообще не было, а в Ярвиле гурдвар представлял собой небольшое здание, где, по словам родителей, заправляла другая каста — чамары
[20]

. Сухвиндер никогда не могла понять, какое это имеет значение, ведь гуру Нанак запрещал любые кастовые различия. Всё это сбивало с толку, поэтому она радовалась пасхальным яйцам и любила украшать рождественскую ёлку, а навязанные мамой книги о жизни гуру и догматах кхалсы считала крайне запутанными.

Приезжая в гости к маминым родственникам в Бирмингем, где почти все прохожие были смуглыми, а магазины ломились от сари и индийских приправ, Сухвиндер чувствовала себя не в своей тарелке. Её двоюродные сёстры говорили на пенджаби так же свободно, как и на английском; они жили бурной городской жизнью. Кузины были симпатичными и модными. Они посмеивались над её провинциальной юго-западной картавостью и над отсутствием вкуса, а Сухвиндер терпеть не могла, когда над ней смеялись. До того как Пупс Уолл начал мучить её бесконечными издёвками, до того как их класс разделили на потоки, в результате чего она оказалась в одной группе с Дейном Талли, ей всегда не терпелось вернуться в Пэгфорд. Пэгфорд в ту пору был для неё раем.

Пока они возились с предметными стёклами, наклонившись пониже над партой, чтобы не попадаться на глаза миссис Найт, Гайя разоткровенничалась насчёт своей учёбы в средней школе «Грейвенер» в Хэкни; слова полились из неё чуть возбуждённо. Она поведала о своих подругах: одну звали Харприт — точно так же, как самую старшую из двоюродных сестёр Сухвиндер. Потом перешла к Шерелль, которая была чернокожей и самой умной в их компании, а затем и к Джен, чей брат был её первым парнем.

С жадным интересом слушая рассказ Гайи, Сухвиндер тем не менее изредка отвлекалась: она воображала школу, в которой общий сбор превращался в калейдоскоп лиц всех оттенков, от белёсого, как овсянка, до красного дерева. А у них в «Уинтердауне» иссиня-чёрные волосы азиатских ребят сразу бросались в глаза среди моря мышасто-серого. В таком месте, как «Грейвенер», в меньшинстве оказались бы Пупс Уолл и Дейн Талли.
Сухвиндер робко спросила:
— Почему вы переехали?

— Потому, что моя мамочка пожелала быть рядом со своим придурочным бойфрендом, — прошептала Гайя. — С Гэвином Хьюзом; знаешь такого?
Сухвиндер покачала головой.
— Вполне возможно, ты даже слышала, как они трахаются, — продолжала Гайя. — Их весь квартал слышит. Вот оставь как-нибудь окна открытыми на ночь.

Сухвиндер была шокирована, но постаралась этого не показать: ей бы не пришло в голову подслушивать своих родителей — супругов, связанных брачными узами. Гайя раскраснелась — не от стыда, решила Сухвиндер, а от злости.
— Он её точно бросит. А она как слепая. После секса он только и думает, как бы поскорей смыться.

Сухвиндер никогда бы не позволила себе так разглагольствовать о маме; не стали бы этого делать и близняшки Фейрбразер (которые в теории оставались её лучшими подругами). Нив и Шивон работали с микроскопом за соседней партой. После смерти отца они замкнулись и отдалились от Сухвиндер, предпочитая общество друг друга.

Эндрю Прайс глазел на Гайю в просвет между окружающими их белыми лицами. Сухвиндер, заметив это, подумала, что Гайя ни о чём не подозревает, но она ошибалась. Гайя просто не считала нужным ловить мальчишеские взгляды или заноситься, потому что с двенадцати лет привыкла к такому вниманию. Двое старшеклассников постоянно мозолили ей глаза в коридоре, когда она переходила из кабинета в кабинет, — слишком часто, чтобы считать это простой случайностью, и оба были куда интереснее, чем Эндрю. Но все они в подмётки не годились тому парню, с которым Гайя лишилась девственности незадолго до переезда в Пэгфорд.

Гайе невыносима была сама мысль о том, что Марко де Лука всё ещё находится на одной с нею планете, но их разделяют сто тридцать две мили мучительного и бесполезного пространства.
— Ему восемнадцать, — начала она рассказывать Сухвиндер. — Наполовину итальянец. Крутой футболист. Будет пробоваться в юниорский состав «Арсенала».

До отъезда из Хэкни Гайя переспала с Марко четыре раза и перед каждым свиданием таскала презервативы из прикроватной тумбочки Кей. Пусть Кей хотя бы отчасти поймёт, на какие крайности она готова, чтобы перед расставанием запечатлеть себя в его памяти.
Сухвиндер заворожённо слушала, но не признавалась, что уже видела Марко на её странице в «Фейсбуке». В «Уинтердауне» равных ему не нашлось: он был вылитый Джонни Депп.

Гайя, склонившись над столом, машинально крутила колёсико настройки, а Эндрю Прайс по-прежнему стрелял глазами в её сторону, когда думал, что Пупс этого не видит.
— Надеюсь, он меня дождётся. В субботу вечером Шерелль устраивает вечеринку и пригласила его. Обещает проследить, чтобы он там не увлекался. Чёрт, как бы я хотела…

И она рассеянно уставилась на парту своими зелёными в крапинку глазами. Сухвиндер робко косилась в её сторону, преклоняясь перед её красотой и восхищаясь такой кипучей жизнью. Мысль о существовании другого, сокровенного мира, где у тебя есть бойфренд-футболист и куча классных преданных подружек, завораживала и вызывала зависть, даром что тебя силком вырвали из этого мира.

На большой перемене они пошли купить себе поесть, чего Сухвиндер никогда раньше не делала: вместе с близняшками Фейрбразер она всегда обедала в школьной столовой.
Остановившись рядом с газетным павильоном, где только что были куплены сэндвичи, они услышали чей-то истошный вопль:
— Твоя мамаша-гадина бабулю мою угробила!

Все ученики «Уинтердауна», толпившиеся рядом, начали с любопытством озираться по сторонам, и Сухвиндер, поддавшись стадному чувству, сделала то же самое. Только теперь она заметила, что на другой стороне улицы стоит Кристал Уидон, тыча в неё толстым пальцем, как пистолетом. Её и ещё четверых девчонок, выстроившихся вдоль проезжей части, сдерживал только поток машин.
— Твоя мамаша-гадина бабулю мою угробила! Ей конец и тебе тоже!

У Сухвиндер стали медленно плавиться внутренности. Все глазели только на неё.
Две девочки помладше сочли за лучшее убежать. Сухвиндер чувствовала, как зрители превращаются в свору, которая жаждет зрелища. Кристал и её шайка переминались с ноги на ногу, нетерпеливо ожидая перерыва в потоке машин.
— О чём это она? — спросила Гайя, но у Сухвиндер пересохло во рту, и она не сумела выдавить ни звука.

Бежать не было смысла. Они её всё равно настигнут. Лианна Картер была самой быстрой в их параллели. Казалось, что во всём мире движутся только машины, дарившие Сухвиндер последние секунды безопасности.
И тут появилась Ясвант в окружении нескольких старшеклассников.
— Всё в порядке, Джолли? — спросила она. — Что тут происходит?
Ясвант не слышала угроз Кристал: она и её свита оказались тут по чистой случайности. На другой стороне Кристал и её шайка сбились в кучку.

— Пустяки, — ответила Сухвиндер, не веря чудесной отсрочке казни.
Сухвиндер не могла открыть сестре правду при мальчиках. Двое из них были почти шесть футов ростом. И все смотрели на Гайю.
Яс и её друзья направились в павильон, и Сухвиндер, позвав за собой взглядом Гайю, последовала за ними. Остановившись за витриной, они с Гайей провожали глазами Кристал, которая уходила прочь вместе со своей шайкой, то и дело оглядываясь.
— О чём это она говорила? — спросила Гайя.

— Моя мама лечила её прабабушку, но та умерла, — ответила Сухвиндер.
Она с трудом сдерживала слёзы; от спазмов заболело горло.
— Вот стерва тупая, — вырвалось у Гайи.
Однако не только испуг был причиной подступающих рыданий Сухвиндер. Она успела привязаться к Кристал и знала, что та тоже хорошо к ней относится. Ей запомнились дни, проведённые ими на канале, поездки на микроавтобусе, а плечи и спину Кристал она изучила лучше, чем свои собственные.

В школу они вернулись вместе с Ясвант и её свитой. Самый симпатичный парень завязал разговор с Гайей. Когда они подходили к калитке, он уже начал поддразнивать её за лондонский выговор. Кристал нигде не было видно, но вдалеке Сухвиндер заметила Пупса Уолла, который прыгающей походкой прогуливался вместе с Эндрю Прайсом. Она безошибочно различала его силуэт и движения; так животный инстинкт позволяет различить паука, ползущего по полу в тёмной комнате.

Чем ближе была школа, тем чаще на Сухвиндер накатывали приступы дурноты. Теперь против неё, наверное, объединились уже двое: Пупс и Кристал. Все знали, что он с ней замутил. Сухвиндер воочию представила, как лежит на полу в луже крови, а Кристал и её шайка избивают её ногами под хохот Пупса.
— Мне нужно в туалет, — сказала она Гайе. — Встретимся в классе.

Заскочив в первый попавшийся женский туалет, она закрылась в кабинке и села на опущенную крышку унитаза. Если бы только она могла умереть… навсегда исчезнуть… но твёрдая поверхность событий не давала ей провалиться сквозь землю, и ненавистное тело гермафродита продолжало упрямо и бесцельно существовать дальше…
Услышав звонок, она поднялась и выбежала в коридор. Ученики строились у кабинетов. Она развернулась и вышла из школы.

Другие ведь мотали уроки. И Кристал прогуливала, и Пупс Уолл тоже. Сейчас главное было — уйти подальше от школы, придумать, как себя обезопасить, а потом уже вернуться обратно. А можно броситься под машину. Сухвиндер представила, как от удара бампера трещат её кости. Быстро ли наступает смерть после наезда машины? Или лучше утопиться? Она представила, как чистая, прохладная вода увлекает её в вечный сон — сон без сновидений…
— Сухвиндер? Сухвиндер!

У неё упало сердце. Ей навстречу через парк спешила Тесса Уолл. Первым порывом Сухвиндер было убежать, но, осознав безнадёжность происходящего, она остановилась и стала поджидать Тессу, которую возненавидела всеми фибрами души: и это глупое лицо, и её мерзкого сына.
— Сухвиндер, как это понимать? Куда ты идёшь?
Она даже не сумела соврать. Понурившись, Сухвиндер сдалась.

До трёх часов к Тессе не был записан никто из её подопечных. По правилам распорядка она должна была отвести Сухвиндер к директрисе и сообщить о попытке прогула, но вместо этого Тесса привела её к себе в кабинет, где на стенах висели непальские картинки и постеры горячей линии «Чайлд-лайн». Сухвиндер попала сюда впервые.

Тесса заговорила; она делала небольшие паузы, чтобы вовлечь Сухвиндер в беседу, но, ничего не добившись, продолжала; у Сухвиндер вспотели ладони, а глаза сосредоточенно смотрели на туфли. Тесса знала её маму… она, конечно, сообщит ей, что Сухвиндер хотела прогулять… но, может, попробовать ей объяснить, что к чему? Захочет ли, сможет ли Тесса за неё заступиться? От своего сына она её не защитит — Тесса не имела на Пупса никакого влияния, это все знали. А от Кристал? Ведь Кристал ходит к ней на воспитательские занятия…

Как отомстит ей Кристал, если она расскажет? Но Кристал всё равно её изобьёт. Да ещё натравит на неё свою шайку…
— …Что-то случилось, Сухвиндер?
Сухвиндер кивнула. Тесса ободряюще спросила:
— Можешь рассказать, что произошло?
И Сухвиндер рассказала.

Тесса слушала, и Сухвиндер, заметив, как омрачился на мгновение её лоб, прочла в её лице нечто отличное от сочувствия к себе. Наверное, Тесса думала, как отреагирует Парминдер на то, что теперь на всех углах кричат, как она залечила Кэтрин Уидон. Сухвиндер и сама об этом думала, сидя на крышке унитаза и призывая смерть. А возможно, озабоченность на лице Тессы означала и нежелание разбираться с Кристал Уидон. Без сомнения, Кристал — её любимица; была же она любимицей мистера Фейрбразера.

Сквозь страх, сквозь жалость и ненависть к себе пробилось жгучее, саднящее чувство несправедливости; оно смело в сторону путы тревог и ужасов, которые, что ни день, связывали Сухвиндер по рукам и ногам; она подумала о Кристал и её приспешницах, замышляющих расправу; подумала о Пупсе, который на уроках математики нашёптывал всякие гадости ей в спину, и о том сообщении, которое она накануне вечером стёрла со своей страницы в «Фейсбуке»:
Лесбия́нство, -а.
Сущ. ср. р.

Сексуальное влечение женщины к женщине.
Тж.
сапфизм.
— Я не знаю, откуда ей это известно, — ответила Сухвиндер; в ушах у неё стучала кровь.
— Известно что? — переспросила Тесса всё с тем же озабоченным видом.
— Что на мою маму написали жалобу насчёт её прабабушки. Кристал и её мать не общаются со своими родственниками. Разве что, — задумалась Сухвиндер, — ей сказал Пупс?
— Пупс? — недоумённо переспросила Тесса.

— Ну да, вы же знаете, они встречаются, — сказала Сухвиндер. — Он гуляет с Кристал. Наверное, он ей и сказал.
С горьким удовлетворением она наблюдала, как лицо Тессы теряет последние остатки профессионального спокойствия.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь