сломанная рация

Сердце Макса билось слишком быстро: колотилось о хрупкие рёбра, с каждым последующим ударом оставляя на них новый след. Тук-тук-тук, а затем вздох – короткий, судорожный. Где-то здесь затаились и эмоции: страх, отрицание и… наваждение. Последнее сковало не только тело, но и разум. Опьяняло его, измывалось. Заставляло Шабанова беспомощно раскинуться на кровати, впиваясь испуганными глазами в такие же большие, карие.

Фигура Коли нависала над ним молчаливой тенью. Ромадов застыл в нерешительности: рука с мозолистыми пальцами потянулась к лицу Макса, но застыла на полпути. Он боялся? Только не за себя: парень видел, как мучился Шабанов. И пусть перед глазами было лишь одно застывшее во времени выражение – Николай смотрел глубже, в самую суть. И он видел, как Макс боролся с собой: решался сделать шаг. Всего один вперёд и сразу несколько назад – Максим всё ещё сомневался.

Всё началось со сломанной рации.

По крайней мере, так показалось Шабанову с самого начала.

На самом деле рация прекрасно работала. Вот только в последнее время она стала улавливать довольно странный сигнал: словно по расписанию, часа в два-три ночи, из неё стали доноситься приглушённые вздохи. Макс не мог разобраться, в чём дело: сначала он подумал, что что-то стряслось с Колей, но парень уверял его, что всё в порядке. «Я в это время уже отрубаюсь», – успокаивал его Ромадов, однако проблему не решал: странные звуки не прекратились. Тогда Макс решил искать неполадку в самой рации, но и тут его ждало разочарование: она работала, сколько бы раз Шабанов ни разбирал и ни собирал её. В итоге парню ничего не оставалось, кроме как слушать. И Максим начал: каждый раз, как только томные вздохи вновь заполняли тёмную комнату, он прижимал динамик к уху, пытаясь различить в голосе знакомые ноты. Но в первое время русый ничего не мог разобрать. Он лишь вслушивался в тяжёлое дыхание, вводящее его в краску, дожидаясь, пока рация умолкнет. Каждый раз оно отличалось от предыдущего: иногда голос почти срывался на стон, будоража память Макса, но так и не предоставляя ответа, а иногда и вовсе был еле слышный: словно рацию спрятали под подушку или одеяло. Но парень не сдавался, продолжая раз за разом впитывать этот шёпот, прокручивать в голове, заполняя им все мысли. Единственное, что Максим мог сказать наверняка о человеке по ту сторону, так это то, что ему было плохо. Или наоборот – очень даже хорошо.

***

Рука опустилась к паху – Макс чувствовал, как росло напряжение там, внизу. Ткань трусов стала влажной – Шабанов прикусил губу, стараясь не издать ни звука. Не хватало ещё, чтобы его услышали. Но что-то пошло не так: когда пальцы уже коснулись набухшей головки, Макса не сдержался, судорожно вбирая ртом воздух и на выдохе выпуская его: «Ах…», – только и успел произнести Макс, тут же прижимая ладонь ко рту. Но было уже поздно: связь с противным треском прервалась, оглушая Шабанова. Нет, она не привела его в чувство – Макс лишь быстро возвращая его на привычное место и забиваясь в угол кровати. «Меня услышали, меня услышали», – крутились в голове одни и те же слова. Они пугали больше, чем сложившаяся ситуация: в конце концов, к Максу же никто не должен был прийти? Так?..

Шабанов хотел так думать. Потихоньку приходя в себя и отбрасывая все глупые мысли в сторону, парень уже приподнялся на коленях, чтобы вернуть рацию на место, как тут в двери показался Коля.

В эту секунду до Макса дошли две вещи:

Первая – оставлять Ромадову ключ от квартиры было не самой лучшей идеей.

И вторая – разгадка с рацией была более, чем очевидной. Просто Максу было трудно поверить в то, что он слышал. А может он просто боялся признаться себе в этом.

Но теперь Коля стоял перед ним – живое доказательство. Он хотел подойти к Максу и в то же время боялся это сделать: Шабанов, в одних трусах и чёрной толстовке не сводил с него сияющего от испуга глаза. Коля тоже боялся. Всё, что сейчас происходило – оно пугало Ромадова до чёртиков, и в то же время не отпускало назад. Молчание со стороны парня вынуждало действовать. И вместо того, чтобы развернуться и уйти, Коля наоборот повалил Макса на кровать. Это произошло слишком быстро – Шабанов даже не успел понять, что произошло. А когда понял, тут же остолбенел в нерешительности.

Хочу ли я этого?

Я…

Ох, Коля. Какого хуя ты всё это затеял?

Николай и сам не понимал, что творил. Он действовал инстинктивно. Действовал так, потому что всё то время, из ночи в ночь, включал рацию и надрачивал себе, стараясь шуметь как можно меньше. И выключалась она всегда на одном и том же моменте, когда, не в силах больше сдерживаться, Ромадов зарывался лицом в подушку, тихо постанывая одно единственное имя. Имя того, кто с напряжением слушал его на той стороне.

Ладонь опустилась на высоко вздымавшуюся грудь. Коля поторопился. Поспешил. Не подумал.

- Забудь, Макс, – быстро проронил парень, уже собираясь подняться, как тут чужая холодная ладонь опустилась на его пальцы. Шабанов дрожал: дрожал всем телом, каждой его клеткой, но не от страха перед другом, а перед собой. Либо Максим решался, либо всё это быстро заминалось, навсегда оставаясь здесь, в его комнате, не имея права выйти за её пределы. Ни в разговорах, ни на деле – никак. И Макс не хотел оставлять это просто так. Поэтому, осторожно взяв ладонь Колю в свою, он опустил её вниз, останавливая у пупка. Дальше не смог – рука стала дрожать настолько сильно, что Макса одёрнул её. Отвернувшись, Шабанов уткнулся носом в подушку, не в силах выносить взгляда Макса. В нём блестела надежда. Надежда и полное непонимание.

Губы разъехались в ухмылке.

- Ты сам дал добро, – голос прозвучал над самым ухом. Макс обернулся – губы припечатались в чужие и Коля протолкнул внутрь язык. Макс ответил. Неуверенно, всё ещё с опаской, он провёл по чужому нёбу. Николай, в отличие от него, оказался куда более напористым: оторвавшись лишь для того, чтобы смочить пальцы, он быстро вернулся к губам Макса, переходя от них на скулы, а затем спускаясь к подбородку и шее, акцентируя на ней внимание. Шабанов застонал, когда обветренные губы друга начали скользить по тонкой коже, оставляя на ней отметины. Максим чувствовал, как нарастало напряжение внизу. Коля тоже почувствовал это, избавляя парня от ненужного белья и проводя смоченными пальцами по бедру. Затем они спустились к ягодицам, раздвигая их и проходя внутрь, сначала проникая на одну фалангу. Макс вздрогнул, с губ слетел недовольный всхлип. Коля быстро подхватил его, затыкая Шабанову рот. «Тс, иначе нас услышат», – шептал Ромадов, продолжая разрабатывать стенки ануса, проталкивая два пальца уже наполовину. Максим пытался сдерживаться, но выходило это откровенно говоря плохо – парень извивался, запрокинув голову и тяжело дыша. На шее выступили первые капли пота, а перед глазами встала слезливая пелена: Макс старался абстрагироваться от процесса, полностью погрузившись в ощущения. Сначала непривычные, даже неприятные – Шабанов впитывал и их, словно высохшая губка. Распираемое жаждой тело требовало ещё – член уже стоял, обливаясь смазкой и пачкая живот. Коля не смог долго наблюдать за этим – избавившись от футболки, в которой ему было невыносимо жарко, Ромадов притянул Макса к себе, раздвигая ноги. Расстегнув ширинку джинс, парень приспустил их, беря в руки собственное достоинство. Обильно смочив его, Коля медленно вошёл в Максима, останавливаясь на половине: ноги мешали, а Шабанов, прогнувшись в спине, казалось, сейчас задохнётся от боли, вновь измывавшейся над его телом. Закинув одну ногу на плечо, а вторую зажав между своими двумя, Коля резко вошёл во всю длину, при этом наклоняясь к Максу вплотную и прижимая к матрасу. Парень вскрикнул: кудрявые волосы Коли растрепались и опустились на лицо, ограждая Шабанова от мира вокруг. Только лицо друга рядом – его напряжение, и голос, шепчущий что-то невнятное прямо в приоткрытые губы. Макс касался их, кусал до крови и вновь одарял поцелуем, долгим и страстным, не позволяя Коле больше отстраниться от него. Обвив одной рукой шею, Шабанов не отпускал его ни на сантиметр. Вторая же мяла под собой простынь, впиваясь в неё со всей силой. Спустя какое-то время костяшки побелели – на них опустилась ладонь Коли, сплетая пальцы вместе и принимая всё напряжение на себя. Второй же рукой Ромадов поддерживал Макса за бедро, продолжая уже с большим упоением вдалбливаться в узкое тело. Он не стремился калечить его, но так получалось. Не хотел заставлять эти губы кривиться в крике, но и по иному не мог. Коля лишь самозабвенно двигал бёдрами, двигал языком и также слушал:

Тук-тук-тук, а затем

вздох, короткий и судорожный.

Он ловил этот вздох, жар этого хрупкого тела, которое открывалось перед ним из-под покрова тёмной ткани толстовки. Он впивался пальцами в мягкую кожу на ногах, оставляя синяк за синяком. Растягивал Макса с каждым следующим толчком, проходя чуть глубже, а затем останавливался, прислушиваясь. Покрасневшее лицо перед его глазами говорило: «Ещё», и Ромадов давал ещё, снова и снова, раз за разом, и не думая ослушаться.

- Макс, я сейчас… – Коля увеличил темп. Выпрямившись, он застыл на несколько секунд, затем сделал ещё один толчок и вышел, кончая. Простыни все перепачкались, как и живот Макса – парень кончил прямо на себя незадолго до Ромадова. Когда же хватка друга ослабла, го приподнялся на локте, растерянным взглядом оглядывая себя.

- Я в душ, – не успел Коля что-либо ответить, как Макс уже выбежал за дверь, прихватывая с собой сброшенные на пол трусы. Закрывшись в ванной, Максим прямо в толстовке полез под душ, включая его на полную – ледяные капли ударили по лицу, стекая по колотящемуся от судорог телу вниз, унося с собой всю грязь и разочарование.

Да, кажется Макс разочаровался в себе.

Возненавидел, проклял, ещё больше опротивел к той фигуре, которую видел в зеркале по утрам.

И всё лишь потому, что он не почувствовал омерзения или отвращения. И это пугало – Шабанов не мог так быстро смириться с новыми чувствами. Они ранили более грубоватого в постели Колю, царапали больнее угрызений совести. Они били прямо по лицу. Они и капли.

Макс вышел спустя десять минут. Промокший до нитки, он прошёл в комнату. Заставший его Коля подскочил на месте.

- Блять, ты весь мокрый! – сначала Ромадов подошёл к Максу, оглядывая его со всех сторон, затем уже хотел было метнуться за полотенцем, как неожиданно Шабанов остановил его, беря за руку.

- Х-холодно... – складывались губы в одном единственном слове. Парень продолжал стоять на месте опустив голову, с которой также стекали крупные капли. Послышался тяжёлый вздох: притянув Макса к груди, Коля крепко обнял его. В этот момент ему было плевать на сырость, уже перекинувшейся на его футболку – Коля продолжал так стоять, пока Макс не выплакал все слёзы. Рыдая навзрыд, Шабанов также не отлипал от друга – он отпускал всё, что нарастало в душе: страх, гнев, обиду. Всё, что разъедало его ещё минуту назад там, за кафельными плитами. А Ромадов принимал это – колкую смесь из боли и сострадания, проглатывая её, как горькую пилюлю.

Коля в ответе за этого мальчишку.

Также как и Макс в ответе за того, кто не побоялся открыться ему.