сладкоежки

     Заложив руки за спину, Чу Ваньнин медленно прохаживался по дворику рядом с домом и изо всех сил старался отвлечься от запаха готовящейся еды. Конечно, любимая пресная еда, на которую Мо Жань перешёл вслед за ним, не шла ни в какое сравнение с густым ароматом острых специй — однако чуткий нос Чу Ваньнина улавливал тонкий запах пресного теста, а это, в свою очередь, напоминало о главном блюде вечера: османтусовых пирожных. 

     Никогда ещё время не тянулось так медленно. Чу Ваньнин пересчитал все цветы в маленьком саду по несколько раз, прежде чем наконец услышал заветное:

     — Учитель! Всё готово. 

     Сохраняя степенный вид, Чу Ваньнин быстрым шагом вернулся в дом и уселся за стол. Он почти не почувствовал вкуса и без того пресных блюд, кидай взгляды на накрытое другой тарелкой блюдце, под которым наверняка скрывался десерт. Это не укрылось от внимания Мо Жаня; именно в этот день он особенно долго растягивал удовольствие от ужина, намеренно не спеша, чтобы учитель как следует разжег аппетит к сладкому. 

     Когда он наконец отложил опустевшую миску, Чу Ваньнин едва мог усидеть на месте. Улыбнувшись, Мо Жань снял тарелку, открывая взгляду восемь небольших изящных белых османтусовых пирожных. Вздохнув, Чу Ваньнин потянулся к ним первым, но Мо Жань его остановил:

     — Эти пирожные получились слишком нежными, они могут просто развалиться от неосторожного движения! Мне самому придётся покормить вас, учитель. 

     Некоторое время Чу Ваньнин смотрел прямо перед собой, осознавая, насколько без должной строгости возросла наглость его бывшего ученика. Мо Жань, тщательно скрывая хитрую улыбку, с самым невинным видом ждал решения своего учителя. В голове Чу Ваньнина было одновременно много мыслей и совершенно пусто; он растерянно щёлкнул палочками, не зная, и правда отложить их или просто проигнорировать предупреждение. 

     Поддавшись мимолетному страху, что Чу Ваньнин всё-таки откажется, Мо Жань даже пододвинул тарелочку с пирожными ближе, чтобы учитель мог хорошенько рассмотреть, как красиво переливался золотым сушёный османтус и капельки мёда, украшавшие изящные округлые края. Тоскливо вздохнув, он добавил:

     — Простите, учитель. Если не позволите, то мне придётся съесть всё это самому. 

     Воздух моментально покинул легкие Чу Ваньнина, и он едва не закашлялся от возмущения. Эта угроза была последней каплей — но, когда на чаше весов стояло сладкое, оно всегда перевешивало. 

     — …ладно. 

     Наверное, если бы даже это слово было произнесено ещё тише и из другой комнаты, Мо Жань все равно его бы услышал. Радостно подскочив, он пересел поближе к учителю, с удобством скрестив ноги, и закатал рукава, чтобы ничто не могло отвлечь его от процесса. Правда, они были слишком уж широкими, так что он с притворной неохотой стянул верхнее ханьфу с плеч, оставшись только в нижнем с немного распахнутым воротом. 

     Во рту у Чу Ваньнина стало сухо. 

     — Откройте рот, учитель, — проворковал несносный Мо Жань, аккуратно подхватывая кончиками палочек первое пирожное. 

     Проводив взглядом идеально белый бок пирожного, Чу Ваньнин всё же окончательно сдался и, нахмурившись и закрыв глаза, приоткрыл губы. 

     — Пошире. 

     Если бы Мо Жань не держал теперь такую нежную хрупкую сладость, его бы точно ударили. На скулах Чу Ваньнина проступил сердитый румянец, но он все же заставил себя открыть рот пошире. Воодушевлённый своей властью, Мо Жань пододвинулся ближе и бережно положил пирожное на чужой язык. Ему самому было ещё слаще. 

     — Когда вы злитесь, вы становитесь снова немного похожи на Ся Сыни, — рассмеялся Мо Жань. 

     Бедному Чу Ваньнину стало так нехорошо, что он опустил голову ещё ниже, так что горящие мочки ушей стали ещё заметнее. Может, то, что он был смущен и вместе с тем так увлечён пережевыванием нежного десерта, было к лучшему: он не заметил, как разлились тёмным зрачки Мо Жаня, как он внимательно смотрел на соблазнительно округлившиеся губы учителя и мелькнувший язык, как ловил малейшее движение уголков губ. У Мо Жаня шумело в ушах. Он попался в собственную ловушку. Вид смущённого учителя был слаще всего.

     Кашлянув в сторону, он попытался принять прежнее выражение лица. Чу Ваньнин, расправившийся с угощением, встретил его любопытным взглядом и, немного поколебавшись, снова приоткрыл рот. 

     Когда Мо Жань угощал Чу Ваньнина оставшимися пирожными, его руки предательски дрожали. 

     Глупый пёс.