сияющий мальчик

— Если нужна будет какая-то помощь, обращайтесь, — Тэхён садится рядом и протягивает стакан с чаем, пар от которого слегка согревает нос, когда Чонгук подносит его к лицу. 

— Думаю, мы сможем во всём разобраться сами, — он пожимает плечами. 

Он не доверяет Тэхёну, вообще был бы рад, если бы этого гида здесь не было, потому что все прошлые только и делали, что совали нос не в свои дела. 

Тэхён будто считывает его враждебность и пытается разрядить обстановку лёгкой улыбкой. 

— Я просто предложил, — он отсаживается, сообразив, Чонгук не настроен на разговор. 

Может, Чонгук зря накинулся на него? Он ведь просто выполняет свою работу и, кажется, не настроен испортить съёмки.

Чонгук задумывается о том, какой он всё-таки идиот.  

Очень часто хочется выплеснуть накопившийся негатив на кого-то, кто кажется слабее, кого-то не близкого. На того, кто всего на секунду появляется в нашей жизни, чтобы принять в ней мимолётное участие. 

На флориста, который собирает букет по заказу. Баристу, который варит кофе, чтобы мы взбодрились утром и смогли собрать мысли в кучу. Почтальона, раскладывающего газеты по почтовым ящикам и получающего за это настолько мизерную оплату, что её едва хватает на корм для его любимого кота. Чонгук всегда думал, что у почтальонов бывают только коты. 

Все эти люди хотят сделать нашу жизнь чуточку лучше, но ненароком становятся громоотводом для не самых приятных эмоций. Потому что они нам не близки, потому что иногда они просто не могут ответить, потому что мы пробегаем мимо них, даже не заметив. 

И таких людей много. Чонгуку нравится теория, по которой у любого негатива есть нулевой пациент. К примеру, пока некая Аюми утром разговаривала с мамой по телефону, её кот наблевал шерстью на новый ковёр. Раздражённая, Аюми накричала на маму, заявив, что устала от её гиперопеки, хотя та старается лишний раз не беспокоить дочь и звонит ей раз в неделю. Расстроенная этим разговором, мама пошла в магазин и уже там сорвалась на ничего не подозревающего консультанта. Тот отправился в пекарню за выпечкой и поругался с пекарем из-за несвежих булочек с маком, о которых мечтал всё утро, но теперь не сможет ими пообедать, поскольку их неправильно хранили. Пекарь поссорился Гаён, которая зашла в пекарню, и отказал ей в обслуживании из-за того, что у неё были только крупные купюры. Гаён по возвращении домой накричала на детей, потому что они не успели убраться в комнате, а ведь они просто дети. 

Суть предельно проста. Виноват ли кот в том, что по природе своей вылизывается и наедается шерсти, а потом выблёвывает её на ковер? Виноват ли пекарь в том, что вечерние булочки черствее утренних? А Гаён, у которой не было купюр помельче? В конце концов, виноваты ли её дети, за своим привычным баловством совершенно забывшие о времени? 

Чонгук ловит себя на мысли, что мог запросто стать тем самым нулевым пациентом, однако его недовольство присутствием Тэхёна ничем не обусловлено. Разве что его собственным желанием. 

— Вкусный чай, — мягко произносит Чонгук, выдыхая с этими словами всё накопленное раздражение. 

— Эй, ну что вы там? Мы идём? — Юнги уже успел устроить себе зарядку, размять забитые мышцы наклонами влево-вправо. — Стар я стал для таких походов. Скоро вам придётся искать мне замену.

Юнги почти всегда ворчит о своём возрасте, вот только он едва ли старше Чонгука и уж точно младше Чимина. Возможно, ворчать — это ещё одно его хобби. 

— Душа моя, — Чимин тянет к нему руки, сидя на траве, — девять утра. Куда ты так торопишься? Тем более, всё самое интересное начинается ночью. 

Тэхён в ответ на эти слова снова усмехается. Есть в этой его ухмылке что-то скрытое, что-то зловещее, тайна, которую хочется поскорее разгадать, хотя и страшно. 

А может, он притворяется, или Чонгук надумал себе лишнего, и у Тэхёна с самого утра хорошее настроение, которое ничем не испортить. 

Хочется верить. 

— Начнём с первого этажа. Думаю, лучше осмотреть дом, а ночью отправиться в сад, тем более, раз этот “сияющий мальчик” появляется там в полночь. Будет жаль пропустить такое представление, запершись в комнатах замка.

Чонгук заходит первым. Юнги пригибается в ожидании летучих мышей, которые всегда есть в таких местах, и забегает за спину Чимина, который несёт камеру. 

— Ещё даже ничего не началось, — посмеивается Чимин, но загораживает его собой. — И как ты вообще согласился работать с нами, если боишься каждого шороха? 

Юнги ворчит себе под нос: 

— Со страхами нужно бороться, а не бежать от них. 

— Честно? Пока ты плохо справляешься, — Чимин подмигивает ему, но он всегда рядом, чтобы защитить своего пугливого парня. 

Чонгук осматривает первый этаж. Их встречает большая комната. Старые обои уже отслоились со стен в некоторых местах и посерели. Портреты бывших хозяев висят близко друг к другу. Пыли практически нет. Чонгук тут же поворачивается к Тэхёну. 

— Мы иногда прибираемся, чтобы замок не отпугивал туристов сразу, — Тэхён заходит последним. Он не ведёт группу, наоборот — ждёт, когда они начнут осмотр самостоятельно. 

Он здесь только для подстраховки в критической ситуации, не более.

— Понятно, — Чонгук поворачивает камеру на себя. — Запись. Мы вошли в первую комнату. Знаете, я ожидал большего, но пока что этот замок выглядит как заброшенная усадьба очень богатых людей. Нет и намёка на то, что здесь происходит что-то сверхъестественное, — Чонгук переводит фокус с себя на портрет на стене. — Единственное — краска на картинах выглядит свежей. Это действительно странно. 

Шорох. Отчётливый. Будто где-то на втором этаже сквозняк распахнул одно из окон. Юнги моментально прыгает за спину Чимина. Чонгук не двигается с места. 

— Вы тоже это слышали? — он смотрит на команду, а после на Тэхёна, единственного, кто никак не отреагировал на посторонний шум. — Что ж, здание старое. Не думаю, что стоит удивляться сквознякам и скрипучему полу. 

Для убедительности Чонгук наступает на одну из половиц, и та стонет под его весом. 

Тэхён лишь закатывает глаза. 

Можно подумать, ему хочется, чтобы всем было страшно.

— Идём дальше? — Чонгук кладёт одну из камер на камин. 

Чимин уже подключился к ней с планшета:

— Есть картинка. 

— Если здесь действительно что-то происходит, наши камеры с датчиками слежения смогут это увидеть, — Чонгук пятится в сторону одной из дверей, продолжая снимать первую комнату. Толкнув дверь спиной, он заглядывает внутрь. 

Столовая. 

Наверху раздаётся тихий скрип. Чонгук недоверчиво зыркает на Тэхёна. 

Холод пробирает до костей, хотя на улице приятные плюс двадцать пять. 

— Да блять, — Юнги буквально прилип к Чимину, единственному, у кого это место вызывает столько же интереса, сколько наблюдение за детьми, пытающимися выиграть игрушку в автомате — смешно и надоедает. 

Скрип повторяется. 

— Замрите все! — Чонгук направляет камеру в потолок, пытаясь поймать на камеру что-то, кроме звука. 

Сердце бьётся быстрее, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Чонгук вытирает вспотевшую ладонь о брюки, потому что камера начинает выскальзывать. 

Звук всё ближе. Будто уже не на втором этаже, а где-то рядом, буквально за спиной. 

Чонгук замирает, когда в доме повисает непривычная долгая тишина.