сирена

элен — глубина. владимир знал это с первой секунды.

не тогда, когда услышал её голос. не тогда, когда увидел её на скале, окружённой пеной и солнцем, как в кошмарно-прекрасной иллюзии. нет — раньше. знал, как чуют смерть на краю ножа, как предчувствуют беду за секунду до крушения.

она была морем. не ласковым, не зовущим — а тем, что подёрнуто штормом. скользким, хищным, обманчиво бескрайним. элен смеялась ветру, и ветер слушал. шептала волнам — и те отзывались. она не нужна была ни берегу, ни небу. только глубинам. только тем, кто больше не просыпается на суше.

а он? он всегда был из плоти, из соли, из прожитых жизней и разорванных путей. пират — мёртвый, утонувший, выброшенный обратно. в глазах — пустота. в груди — тишина. на губах — привкус рома и забвения.

он сидел на берегу, когда она пришла к нему. не по песку — по воде. словно скользила по стеклу. ни следа, ни тени. только песня, как сонная одурь. песня, в которой звенела не боль, а надежда на боль. на то, что всё кончится не просто так — красиво.

— ты ведь знал, — сказала она, не поднимая голоса.

он кивнул. знал.

она подошла ближе, села рядом. волосы прилипли к её спине, хвост чуть подёргивался, будто живой сам по себе. она была не из этого мира, и всё же — слишком настоящей.

— почему ты не боишься?

он усмехнулся.

— а что ты мне сделаешь, элен? утопишь дважды?

она склонилась к нему, провела пальцами по щеке. гладко, почти с нежностью. почти.

— нет, — прошептала. — я просто напомню, каково это — хотеть жить.

он не ответил. потому что в груди у него что-то дёрнулось. потому что море внутри — дёрнулось в ответ. а потом — снова песня. ни слова, ни смысла. только звук, тянущий за лёгкие, обнимающий за шею, ласкающий уши, будто она не пела, а звала изнутри. звала назад, в пучину.

он поднялся. подошёл к кромке воды. глянул через плечо — элен не двигалась, только смотрела. в её глазах не было просьбы. только любопытство. только ожидание.

и он сделал шаг.

вода была тёплой. потом — ледяной. потом — никакой. лёгкость наступила быстро, как сон после долгой бессонницы. пальцы больше не чувствовали песка. волны поднимались по грудь. голос элен тянул его вниз. прямо туда, где кончаются звёзды. где забываешь, как звать себя. где никто больше не спрашивает: зачем ты здесь?

он нырнул.

и только в последний момент, когда уже почти не чувствовал собственного тела, понял: не хотел быть спасённым. хотел быть пойманным. хотел, чтобы кто-то держал его, даже если это — смерть.

— ты ведь знал, — шепчет она в чернильной тьме, вжимаясь в него всем телом. — что если любить меня — это значит исчезнуть?

он хочет ответить. но уже не может. только тишина. только глубина. только элен.