синдром утёнка.

синдром утёнка — психологическое явление, при котором человек признаёт лучшим первое увиденное в какой‑то области.

первым, что увидел нечаев, полноценно придя в сознание, было чьё-то лицо. исперщенное морщинами и, наверное, уставшее - с явными тенями, залегшими под глазами. обеспокоенное. и, тем не менее, кажется, красивое. и знакомое. сергей сквозь боль нахмурился, силясь вспомнить, почему это лицо кажется ему знакомым. память в эту секунду больше напоминала разворошенный архив - полки вывернуты и пусты, лишь несколько жалких листочков, выпавших из каких-то папок, валяются на полу. даже о себе какую-то информацию найти получается не сразу, не то что об этом человеке перед ним. и, тем не менее, удаётся. правда, только имя и род деятельности, но и этого достаточно.

перед ним - дмитрий сергеевич (хи-хи) сеченов. академик, ученый и вообще важная шишка. по совместительству ещё и врач. судя по всему, его лечащий.

— ты как, сынок? приходишь в себя? — мягкий голос вырывает из попыток хоть что-то вспомнить, и нечаев резко вскидывается - хм, даже не заметил, как отвел взгляд. почему-то он смущается. чешет в затылке рукой без ка... кит... короче, без всех этих шнурков, и хрипло отвечает

— я... да. я, наверное, очень головой приложился, да? нихера не помню.

и сеченов ему объяснял. долго, спокойно пересказывал ему последнее, что происходило до травмы и о процессе восстановления. рассказал, что раньше нечаев был военный, сейчас на время в отставке. после полного восстановления будет подчиняться лично сеченову и находиться на его попечении. что пережил некоторое дерьмо и стал героем, за что досрочно получил майора.

сережа слушал. внимательно, насколько позволяло состояние. и рассматривал собеседника, (заново) запоминая его черты лица.

и, кажется, именно с этого момента всё пошло наперекосяк. с самого нового начала. с того "красивый", мелькнувшего в голове в первые секунды пробуждения.

осозналось, конечно, гораздо позже.

как и было обещано, сережа после выписки поступил на личную службу дмитрию сеченову, изредка выбираясь на задания с секретным отрядом "аргентум". в котором каждый кидал на него странные, тоскливые, неуютные взгляды. будто они знали его лично, что ли. сеченову тоскливые взгляды прощались... по неизвестной причине. может, потому, что он ласково называл его "сынок". или потому что после каждого задания интересовался его состоянием. или потому что рассказывал много нового и интересного.

или потому, что сергей алексеевич нечаев - гомосексуальное мерзкое позорище.

он осознал это уже довольно скоро. когда понял, что к сеченову хочется заходить уже просто так, без причины и отчёта по выполненному заданию. когда поймал себя на улыбке после созвона - потому что димсергеич его похвалил. когда сердце начало ускорять темп во время обычных проверок пульса по запястью - потому что похоже на желание взяться за руки. когда понял, что делает всё только лишь для его одобрения и слишком сильно расстраивается, когда в голосе академика сквозит разочарование - хотя вообще-то обычно ему на чувства других немножечко так похуй. когда сеченов начал неловко улыбаться и отворачиваться, ловя его взгляд.

когда сеченов ему приснился.

нет, конечно, он снился и до этого - сережа, как собака, видел во сне по большей части прошедший день и дергал ногами во сне. но этот сон... был другой. не тот, который должен видеть подчиненный со своим начальником. не тот, который должен видеть порядочный советский гражданин. не тот, что должен видеть нормальный человек.

он был уверен, что больной на всю голову. но чтобы настолько?

глаза. теплые, шоколадные. красивые-красивые-красивые. смотрят. с улыбкой. нежно. любяще.
руки. касаются. ведут по плечам. приглаживают волосы. обнимают. тянут.
губы. тоже улыбаются. тянутся. целуют. это мягко. это приятно. это вкусно. хочется ещё и ещё.
голос. ласковый. как всегда. смеющийся. бархатный. что-то шепчет в поцелуй. что-то просит. что-то хочет. может, кого-то. может, самого нечаева... да, точно.
"отпусти себя, мой мальчик. можно"
издевательство. сладкое, но всё равно издевательство. нечаев рычит, буквально нападая с поцелуями. губы, зубы, язык - все пускается в ход по чужому телу. жилет трещит под почти железными пальцами, расстегивается, несмотря на дрожь. а вот рубашка расстается с несколькими последними пуговицами. сеченов только цокает слегка, но позволяет всё. запустить руки под ткань, стиснуть на поясе, подняться выше, к груди. позволяет кусать, сжимать, рычать, где совсем плохорошо станет. в глазах почти темнеет. всё смешивается. слышатся только вздохи, тихий скулеж - непонятно чей, редкие стоны. губы, руки - все смешивается, сливается воедино, ему все жарче, дыхание всё чаще, уже финал близко, ещё немного, и...

и он просыпается. простынь под ним мокрая, ткань в области паа натянулась характерной "палаткой", и вместо волны сладкого жара майора накрывает волной осознания и стыда. он мерзкий. противный. ужасный. лучше бы сеченов его не лечил. не спасал. не ставил на личное попечение. не пришлось бы находиться рядом с таким психом. такой неблагодарной эгоистичной мразью с низменными инстинктами.

нечаев впервые за долгое время плакал после сна не от кошмара. хотя... можно ли это назвать "не-кошмаром"?.. сомнительно, если честно.

после этого эпизода он начал сеченова избегать, насколько это возможно, в надежде на то, что это поможет избавиться от этого липкого чувства нездоровой привязанности, извращенного желания. как бы не так.

чуватва упорно отказывались давиться. кажется, фантазий и мыслей становилось только больше. наоборот, дошло до того, сережа уходил из кабинета после отчета об удачном деле – и практически сразу бежал в туалет справляться с непрошенным болезненным возбуждением, зажимая рот рукой в попытке заглушить звуки. а потом точно так же сдерживать позорные всхлипы, слёзы стыда и почти отчаяния.

он не мог даже надеяться на чувства в ответ. и на то, что дмитрий сергеевич ничего не заметит - тоже. потому что заметит. не заметить преданные взгляды, скачки пульса, широкие зрачки и слишком рьяную неприязнь к "этому подхалиму штоку" было просто невозможно, особенно такому ученому, как дмитрий сергеевич сеченов. как итог, состоялся невероятно тяжелый разговор.

сеченов убеждал, что всё это пройдёт. забудется. утихнет, если не думать. не развивать. что это одно из возможных последствий катастрофичных повреждений мозга. извращенная форма какого-то синдрома со смешным названием. говорил, что всё равно не сможет ответить, что не почувствует того же, что видит в нем сына, а с сыновьями не спят и не целуются, что может только помочь сереже пережить эту привязанность и вернуться в отче-сыновьи отношения

а сережа не слушал. сережа слышал. слышал мягкий голос, слышал разочарование в нём, слышал это ласковое "сынок"... и слышал голоса вины и протеста. вины - за то, что полюбил того, кого не нужно и таким образом, который не должен был. протестом - потому что нихера это не пройдёт. это могло пройти месяц назад, когда ещё не было того сна. могло бы и не начаться, если бы этот врач - герой не стал его спасать. а теперь не пройдет. это чувство захватило его мозг, заполнило сердце вместо крови и пошло по организму, разъедая нервы, органы и остатки здравомыслия.

а в голове играла песня. та, странная, с радио будущего. группы с названием моллюска, которое сережа бы все равно не запомнил, а если бы и запомнил - то не воспроизвёл.

я пытался уйти от любви
я брал острую бритву и правил себя
я укрылся в подвале, я резал
Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь.
я хочу быть с тобой.
я хочу быть с тобой...

но остаётся только хотеть. только мечтать - и смиряться с фактом, что он, скорее всего, останется для сеченова разочарованием, которое стоит избегать, встречаясь только ради необходимых медосмотров. отчеты можно принимать и по звонку, избегая необходимости видеться. на крайняк - передавать с близняшками.

лучше бы серёжа оказался робосеком. но нет. людей он всё-таки любит сильнее.

хотя и совершенно не тех.