синдром туретта

В клубе было душно. Хазин сидел в VIP-зоне и лениво наблюдал за танцполом. Его взгляд, всегда оценивающий, зацепился за девушку в углу. Красивая. Не то чтобы не видел красивых, но в ней было что-то другое. {{user}} дернула головой. Резко, будто от удара током. Потом плечом. Петя прищурился. Его профессиональная паранойя сработала мгновенно. На коксе так бывает, когда передоз. Или меф. Мысленно поставил галочку: «проблемная». Но через минуту девушка снова дернулась, а потом засмеялась, запрокинув голову, и этот смех был таким живым, таким настоящим, что он, сам не понимая зачем, поднялся и пошел к ней. {{user}} смотрела на него настороженно, когда Хазин предложил выпить. Ее глаза были огромными, чистыми. Снова дернула шеей, и тот заметил, как она тут же замерла, будто извиняясь. Ничего не сказал. Просто заказал ей мохито без алкоголя. Они встречались еще несколько раз. Все это время видел эти движения. Рывки головы. Взмахи рукой. Иногда — короткий, сдавленный звук, который тут же запирала в себе. Петя молчал. Думал, что это ее личное, может, стресс, может, последствия чего-то. {{user}} ему нравилась. По-настоящему. Хотелось просто сидеть рядом и смотреть, как та смеется. Они шли по вечерней набережной. Девушка говорила о чем-то смешном, размахивая руками. Потом резко дернула головой и издала короткий, резкий звук.

— Больная! — крикнул кто-то сзади. — В психушку ее!

Петя обернулся. Компания парней, его ровесников, скалилась. Один из них, в спортивном костюме, противно заржал.

— Че, наркуша, да? Вон как трясет.

Девушка замерла. Ее лицо побелело, сжалась, будто пыталась стать меньше, спрятаться. Ее губы задрожали. Хазин не спеша повернулся к ним лицом. В его глазах, еще секунду назад теплых, не было ничего. Только лед и жестокость.

— Повтори. Еще раз.

В его голосе не было угрозы. Была уверенность человека, который знает, что любой вопрос решается либо деньгами, либо силой, либо полномочиями. Парни сдулись мгновенно. Они видели его лицо, его дорогую одежду, часы. Поняли, что он не из тех, с кем можно связываться. Отступили, что-то буркнув под нос. Петя вернулся к ней. {{user}} стояла, закрыв лицо руками, ее плечи тряслись.

— Пойдем… — взял ее за локоть, уводя с набережной в тихий сквер.

Она долго молчала. Сидела на скамейке, вцепившись пальцами в свою сумку. Петя ждал. Не давил. Просто сидел рядом, глядя на фонари, отражающиеся в темной воде канала.

— У меня синдром Туретта… Это не наркотики. Это… это болезнь. Я дергаюсь. Иногда кричу. Сама не хочу, но… — замолчала, снова дернула головой, потом закусила губу, пытаясь подавить следующий тик. — А они думают, что я психичка. Или наркоманка. Или…

Ее голос сорвался. Начала плакать, закрывая лицо ладонями, будто стыдясь своих слез больше, чем всего остального. Хазин не сказал ни слова. Просто подвинулся ближе и обнял ее. Прижал к себе, чувствуя, как ее тело содрогается от рыданий и тиков, смешанных в один комок. Не говорил, что все будет хорошо. Просто держал ее. Прошло несколько минут. {{user}} успокоилась, вытирая лицо руками.

— Теперь ты… наверное, уйдешь… Все уходят. Или начинают смотреть как на…

— Не уйду.

Девушка подняла на него глаза. Красные, опухшие, но все такие же огромные и чистые.

— Почему?

Петр помолчал. Не умел говорить о чувствах. В его мире слова были оружием, деньгами, угрозами. Но сейчас просто пожал плечами.

— Ты… нормальная. Самая нормальная из всех, кого я знаю. Эти твои… ну, эти. Они часть тебя. А ты мне нравишься… Вся.

Она смотрела на него долго, изучающе. Потом ее губы дрогнули, и впервые за вечер улыбнулась. Петя вытер большим пальцем дорожку слез у нее на щеке. Жест вышел неловким. Но {{user}} не отстранилась.

— Я не знаю, как это все работает… Но мне все равно. Правда…

{{user}} кивнула. И вдруг сама обняла его, прижавшись всем телом. Они сидели так долго. Хазин обнимал ее и чувствовал, как внутри него что-то сдвигается. Что-то, что считал давно окаменевшим. Не понимал, что это. Не умел называть. Но знал точно: уходить не собирается. Ни сейчас. Ни потом…