sincerely and forever yours.
День 3. «Персонаж убирается в комнате и находит в книге письмо, которое видит впервые»
В квартире с покрашенными в синий цвет стенами впервые за шесть месяцев загорается свет. Винсент осматривает квартиру на первый взгляд чистую, после чего смотрит на полки, утопающие в пыли, на раковину, утопающей в грязной посуде и очень тяжело вздыхает.
Ближайшие часа четыре-шесть пройдут безумно весело.
И если вы думаете, что убирать квартиру-студию проще обычной квартиры с комнатами, вы глубоко ошибаетесь. Винс осознал свою ошибку к концу третьего часа.
Стоя перед широким книжным шкафом и протирая пыль, парень сметает книжки на пол, совершенно не заботясь об их состоянии. Имея огромную коллекцию научной фантастики, манги, артбуков и учебников, Винс не притрагивался к ним больше года. Впрочем, один учебник с крайне потрепанной обложкой и библиотечной печатью на корочке смог привлечь внимание. Уместив грязную тряпку себе на плечо, Винсент берет учебник и удивленно пролистывает.
– Введение в изучение физики для инженеров? Точно просроченная, теперь ещё с вузовской библиотекой возиться. О, чё, заначка, что ли? – с этими словами парень вытаскивает почтовый конверт без марок, без адреса, но с заклеенной стороной. Немного отходит от шкафа, выставляет на свет конверт и медленно распаковывает.
В руках Винсента оказывается сложенный пополам тетрадный лист и ксерокс какой-то справки, на которую парень решил внимание не заострять. Пожираемый любопытством, он разворачивает лист и вглядывается в синие чернила. Почерк крупный, но аккуратный, шёл по всему листу, заходя на поля. Но стоило прочесть первую строчку, как сердце на мгновение замирает.
« Дорогой Ви.
Звучит так клишировано, но если ты читаешь это письмо, значит, я не смог рассказать тебе то, что мучает моё сердце и разум долгие-долгие годы. Ты не заслуживаешь читать предсмертные записки и клянусь, я чувствую себя сейчас последней скотиной, но полагаю, у меня больше не будет смелости тебе рассказать. Прости, если ты сможешь.
Жаль, ты не оставил окно открытым, мне так душно сейчас. Надеюсь, я не испорчу бумагу своими слезами, ведь мне так страшно и так стыдно, но встретить тебя и твоё презрение гораздо страшнее. Ты мой единственный и неповторимый друг, я не могу тебя потерять вот так. Но есть вещи, которые не зависят от меня теперь, но даже это меня не пугает. Не хочу видеть твою злость и ненависть, пусть их и заслуживаю.
Ви, ты не представляешь, как сильно ты для меня значишь. Для меня ты безупречен и восхитителен, и я так счастлив, что я с самого детства дружу с тобой. Дружу и невыносимо люблю уже столько лет, что становится так больно от осознания, что это всё кончится. Жарко, щёки горят. Тебя любить так сладко и так странно, ведь я уверен, что ты не ответишь мне взаимностью. Так противно понимать, что мои особые обстоятельства могут заставить тебя сыграть спектакль, заставить сделать вид, что ты любишь меня в ответ. Но манит это словно запретный плод, а я никогда не был сильным духом. Мне так жаль, что так вышло, но я больше так не могу, ты уже должен знать.
Если ты прочитаешь это, то я надеюсь, что ты возненавидишь меня не за мою глупую любовь к тебе, мой милый друг, а за мой не менее глупый поступок. Ты ушёл в магазин минут десять назад, я так долго пишу, оказывается… Паста ручки плывёт, хоть бы не размазать тут всё. В общем, Ви, я буду бесконечно скучать. И также бесконечно, безнадежно любить. Будь счастлив, учись хорошо и не смей винить себя. Всегда был виноват я.
Когда мы встретимся, обними меня как раньше, пожалуйста. Буду очень ждать.
Sincerely and forever yours, Г.
Пожалуйстаприди как можноскорее я немогу заставьменя пожалеть об этой записке заставьменяеё выбросить пожалуйста приходи я больше так не могу прости меняпрости »
Последние строчки письма были размазаны пастой и были практически не читаемы, но Винсент прочёл их без затруднений. Время остановилось на этот момент, сердце, казалось, не билось, стрелки часов забыли двигаться, а машины за окном перестали маячить. Эта секунда длилась безумно долго, и стоило парню тихо выдохнуть, всё вернулось в движение.
– Лучше бы это была заначка, – раздаётся тихий голос, что нарушает тишину в почти чистой квартире. Дрожащие руки порываются разорвать письмо, но вместо этого они рвут справку о диагностированной неизлечимой болезни на мелкие кусочки, что сразу же отправляются в ведро.
Шмыгнув носом, Винсент продолжил уборку.
Письмо и учебник остались в шкафу.
