show me your teeth
мяуДыхание спирает каждый раз, когда пальцы отклеивают очередной пластырь с шеи, переходя к ключицам и запястьям.
Хонджун делает это уже не в первый раз. И уж точно не второй или третий, но тело все равно непроизвольно напрягается, когда Сонхва слегка сдвигается на краю кровати, немигающими глазами скользя по засохшим и слегка подзажившим ранкам на коже Кима. Некоторые из них - от него, некоторые - от очередных драк в которые влез парень.
Первые - аккуратные, элегантно точные, ровно два укола клыков; вторые - небрежные, от костяшек и тупых ногтей каких-то университетских мальчишек, машущих кулаками наугад.
Хонджун шипит, когда клейкая ткань случайно отрывает вместе с собой ещё свежую корку, и этот звук привлекает внимание Сонхва, заставляя поднять глаза к соседним.
- Это не займёт много времени, - уже хриплее говорит Хва, слегка склоняясь ближе.
- А— да, конечно.
Хонджун сглатывает, сминая бинты и пластыри в пальцах, прижимая кулак к матрасу настолько, что становятся видны напряжённые сухожилия.
- Ты всегда так говоришь, - с натянутым смешком пытается пошутить Ким, когда нечесть кладет свою руку на его плечо, заставляя слегка откинуть голову в сторону, жгуче впиваясь когтями в кожу, - ты—
- Мне стоит придумать другую реплику?
Хонджун абсурдно замолкает, выстреливая "раздраженными" глазами в поднявшего на него взгляд Сонхва, уже открывая рот, чтобы вставить какой-нибудь колкий ответ, но его прерывает собственный резкий выдох, когда клыки без предупреждения вонзаются в его шею.
- М— блять—
Ругательства вырываются сами по себе, когда давление в вене меняется от напора губ и зубов, а то, как Хва собственным весом неосознанно наваливается, лишь усложняет задачу не откинуться спиной на кровать окончательно.
- Давай— полегче, ладно? Я же никуда не— да, блять—
Стремительное снижение давления и потеря крови ударяет по голове, вызывая темные круги перед глазами и нарастающую слабость, все таки сваливая Хонджуна назад, ударяясь лопатками о матрас, а Сонхва по-наитию нависает над ним, разочарованно пыхтя, когда губы на пару секунд отрываются от тёплой кожи и горячей крови.
- Я же никуда не убегаю...
Наконец, заканчивает Хонджун уже шёпотом, пытаясь сфокусировать взгляд на лице напротив, закрывающим и так еле работающую на потолке лампочку, создавая ощущение ореола над головой Сонхва, делая его почти ангельски нереальным.
Бледным, с широко раскрытыми глазами, этими длинными волосами, что ниспадают сверху на Кима так, создавая ощущение, что взгляду некуда сбежать, кроме как на парня над собой— на его пухлые, окрашенные в багровый губы и тяжелое дыхание— на выпирающие из под собственной одолженной большой футболки ключицы.
Сонхва не отвечает, вновь прижимаясь куда-то к шее с другой стороны, делая еще один новый укус, вырывая из Хонджуна хриплый вдох.
Он никогда не поймёт: не слышит его Сонхва или же просто не слушает.
А Хонджун горячий— пальцы так и скользят по плечу, пытаясь согреть давно омертвевшую кожу, проникнуть в ледяные кости и застывшие мышцы, прижимаясь холодными губами к живому, трепещущему пульсу, слегка тыкаясь носом и вдыхая саму сущность— еще живое тело.
Сердце впрыскивает адреналин, чтобы разгонять утекающую кровь быстрее, и от этого у самого Сонхва срывает голову, заставляя жмуриться, вдавливать Хонджуна сильнее в одеяла, полностью прижимаясь своим телом к нему, будто пытаясь завести собственное мёртвое сердце его быстрым дыханием.
- Хва—
Нечисть замирает, на секунду вцепляясь когтями в кожу сильнее, а после отпуская, когда дымка спадает, заставляя резко поднять почти испуганный взгляд на лицо Хонджуна.
Тот же, встречается его глаза из под век, так и оставаясь склоненным головой к одному плечу.
Голову так кружит от потери давления, а полумрак и почти шипящее дыхание Сонхва создаёт такое уютно интимное зрелище, и Хонджун не осознает, как давно телом подается на встречу, как давно пальцы хватаются за ткань футболки, то ли удерживая ближе, то ли заставляя себя оставаться в моменте.
- Извини—
- Все нормально— все хорошо, - перебивает его Хонджун, слегка вновь тяня на себя, - продолжай.
Сонхва выдыхает, поджимая губы, скользя взглядом от текущей из свежей раны крови выше к мутным глазам Кима, понимая, что еще немного, и тот отключится.
- Нет, этого достато—
- Я сказал продолжай.
Тёплые пальцы все еще сжимают футболку, слегка потянув на себя, вытягивая шею, чтобы напрячь вены, чувствуя, как собственная кровь скатывается вниз, пачкая ворот и подушки.
Сонхва колеблется. Это странно. Хонджун странный. Хонджун должен испугаться, отстраниться, бросить раздражающий комментарий или отпихнуть в сторону, остановить, как всегда было. Но сейчас Хонджун дышит сквозь приоткрытые губы, приподнимает бедра и тянет на себя.
Предлагает себя.
Сонхва сглатывает, делая вдох.
В нос снова бьёт железный запах крови.
Голову кружит.
...
Из Хонджуна вырывается влажный полу-стон, полу-хрип, когда Хва снова впивается в кожу, но уже где-то около ключицы.
Мозг отключается окончательно. Его пальцы холодные, дыхание дрожащее, хочется прижаться сильнее, сбежать от этой удушаюшей жары, зарыться ладонями в волосы и потянуть за пряди.
И они это делают, притягивая Сонхва за локоны вперед, собственным лицом прячась куда-то в его макушку, когда бедра вновь приподнимаются, уже целенаправленно трясь о чужие— слегка резко, нескоординированно и смазанно, но Хонджуну сейчас настолько плевать, настолько зрение плавится по краям, а мысли превращаются в кашу, лишь слыша собственное сердца, громкие вдохи и шорох простыней под собой.
А потом холод пробегается по его животу вверх, слегка царапая бока когтями, и Ким откидывает голову назад, не сдерживая дрожащее шипение, закрывая глаза и просто отпуская.
Он даже не замечает, как укусы давно сменились поцелуями, двигаясь по шее вверх, обводя линию челюсти и подбородка, а Сонхва больше не бесмысленно вжимает его вниз, а прижимается, раздвигая его бедра шире собственными.
- Сонхва, - затуманеные глаза встречаются с такими же тёмными напротив.
В голове Хонджуна что-то щелкает. Что-то на мгновение загорается, прежде чем пробки выбивает наглухо, и он резко тянется вперед, с силой прижимая губы к чужим, чувствуя собственный привкус на языке.
Секундная заминка со стороны Сонхва мгновенно тает, с таким же напором отвечая, больше не исследуя руками живую плоть и кровь под собой, а прочерчивая путь вниз к резинке штанов Кима, не предупреждая и не останавливаясь, когда пальцы достигают длины, очерчивая подушечками выступающие вены.
- Блять, - выдыхает и напрягается Хонджун, жмуря веки и пальцами перебирая черные пряди, - да— хорошо.
Он не знает, кому это говорит: себе, Сонхва или Богу, который наверняка сейчас осуждающе смотрит на него со своей колокольни. Но бедра вторят ритму чужой руки, выбивая сдавленные звуки, хриплые выдохи и влажные вдохи, сжимая волосы, тяня на себя за футболку, откидывая голову назад, дрожа, напрягаясь, чувствуя как холодные пальцы будто плавят сквозь собственную кожу, а кровь неприятно засыхает на шее и плечах, прежде чем Сонхва слизывает ее, вызывая еще несколько проклятий из уст и звезды перед глазами.
Хонджун готов поклясться, что плывет. Или, блять, расстает здесь, прямо на собственной кровати, когда Сонхва коленом надавливает на пах, чуть ли не заставляя Кима захныкать.
- Я почти— да, - Хонджун бормочет, вновь прячась куда-то в висок Хва, а язык заплетается настолько, что слова выходят рваными обрывками - мм—ах, пиздец— еще немного, блять—
Все стремительно становится слишком.
Слишком жарко.
Слишком душно.
Слишком хорошо.
Слишком настолько, что ему кажется, что его разломало на кусочки как стеклянную вазу, когда Сонхва вновь прижимается к его губам, сглатывая каждый звук, стон и вдох, пока Хонджун дрожит под ним, практически позорно изливаясь в чужой кулак.
...
И как только пробки в мозгу встают на место, он распахивает глаза, пытаясь то ли оттолкнуться на локтях вверх, чуть не сталкиваясь лбом с таким же полуосознанным Сонхва, то ли пытаясь оттолкнуть его, а может наоборот схватиться сильнее.
Осознание врывается также резко, как и головокружение, смешанное с тошнотой от потери адреналина, и понимание телом, сколько крови оно потеряло.
- Не двигайся.
Сонхва вытирает губы тыльной стороной ладони, лишь размазывая ее по лицу еще сильнее, прежде чем встать и...
уйти.
Вот так. Уйти, оставив полуживого, все еще разгоряченного, шокированного, с полуспущенными штанами Хонджуна на кровати, хлопающими глазами уставившегося на закрытую дверь.
...
Раздраженный стон вырывается меж зубов, когда он неуклюже, но все еще довольно резво, натягивает потерянную одежду обратно, практически отталкивая дверь нараспашку, шеркаясь плечами о стену, чтобы... чтобы вернуть этого ублюдка на место.
- Эй! Какого хрена?!
Язвит Ким, врываясь на кухню, со стуком ударясь бедром о столик и кряхча от стрельнувшей боли, заваливаясь уже полностью на деревянную поверхность, прежде чем его подхватывают за плечо, удерживая в вертикальном положении.
- Я же сказал не двигайся. Почему ты так упрямишься?
Голос Сонхва снова до омерзения холодный, такой же мягкий шепот, совершенно разнящийся с запыхавшимся рыком Кима.
- Потому что ты снова решил съебаться. Даже простого "спасибо" не получу сегодня, а?
- Я не собирался уходить.
Хонджун замолкает, впиваясь взглядом в глаза напротив.
- Конечно. Не собирался, но снова приходится?
...
Сейчас Хонджун огрызается только потому что привычка быстрее, чем мысль. Даже несмотря на то, что в другой руке Сонхва держит какой-то шоколадный батончик, который Ким скорее всего купил еще пару дней назад и благополучно о нем забыл.
- Поешь. Это... единственное более-менее съедобное, что я смог найти.
Плечо Хонджуна, наконец, отпускают, когда он становится прямее, явно без большой охоты забирая батончик, слегка сминая упаковку в руке. Хва вновь делает вдох, чтобы что-то сказать— наверное, снова извиниться или спросить как он, или, да неважно—
- Я в душ, - резко бросает Ким, разворачиваясь, вновь ударясь плечом о дверной косяк, но уперто продолжая делать вид, что совершенно не готов сейчас свалиться на пол при любом удобном моменте.
Дверь захлопывается. Замок защелкивается, а краны включаются на полную, пальцами все еще сжимая шершавую упаковку какого-то дешёвого шоколада.
И как только остальной мир заглушает звук воды, бьющейся о керамику ванны, Хонджун позволяет себе медленно сползти на пол, пряча лицо в сгиб локтя.