шизофрения.

Это гнетущее, доводящее до исступления чувство – осознание, что за тобой неотступно наблюдают. Жгучая, липкая паранойя, преследующая, словно тень, двадцать четыре часа в сутки. Во сне, за утренним кофе на кухне, даже под душем – всегда. Кто-то незримо присутствует, но это присутствие не приносит утешения, лишь давит своей мерзкой тяжестью. Этот "кто-то" никогда не протянет руку помощи, лишь с наслаждением подтолкнет к краю пропасти. Он только и ждет, когда ты оступишься, разобьешься вдребезги от болезненного падения. И помощи ждать неоткуда. Поэтому приходится быть настороже, всегда! Этот пристальный, обжигающий взгляд в спину, когда ты смотришь телевизор в темноте… Он парализует. Волосы встают дыбом, в горле пересыхает, колени дрожат, превращаясь в непослушные ватные палочки. Но ты не в силах обернуться. Просто не хватает ни смелости, ни сил. Раньше я могла объяснить это чувством чьего-то чужого взгляда, живого, хоть и злого, холодного, способного убить. Но у него хотя бы был владелец. Но Олег ушел…Два долгих месяца назад он покинул мою квартиру, оставив меня один на один с этой всепоглощающей тьмой. Ощущение полного одиночества и эта давящая слежка сводят с ума, медленно, но верно…

Так началась моя паранойя.

I стадия.

Каждый день – это нескончаемый, липкий страх. По утрам сердце бешено колотится от одной мысли об открытии глаз, о подъеме с кровати, о простом глотке кофе. Мне кажется, стоит лишь векам разомкнуться, и я увижу его. Снова. Лицом к лицу. Кроваво-красные, налитые злобой глаза, совсем близко. Они будут буравить меня своим гнилым, пожирающим взглядом, заставлять дрожать, заставлять молить о смерти. Но я собираю всю волю в кулак и открываю глаза. Серый, унылый потолок. Только он. Но жуткое чувство чьего-то присутствия не отпускает. Он сидит на стуле, стоит у окна… там, неподалеку. Но там никого нет, лишь пустые силуэты. Превозмогая ужас, я заставляю себя осмотреться, чтобы заставить себя подняться с кровати. Даже сейчас мне кажется, что кто-то схватит меня за ногу, утащит под кровать. Что этот "монстр" уже там, поджидает меня. Но после дрожащей, робкой попытки почувствовать ступней холодный паркет ничего не происходит. В такие моменты я ощущаю себя безумцем, потерянным в лабиринте страха. Я так привыкла к Олегу рядом, с самого детства. Я привыкла, что Волков никогда не бросит. Что это он, мой светлый мальчик, сидит на стуле или стоит, прислонившись к подоконнику, разглядывая с высоты девятого этажа копошащихся внизу маленьких человечков. Не потому, что мой парень страдал манией величия…ну, разве что самую чуточку. А сейчас мне до смерти страшно подойти к окну. Потому что тогда я обернусь спиной к двери. И тогда он точно войдет. Жутко. Даже сейчас кто-то смотрит на меня. Кожей чувствую его мерзкий взгляд.

Кофе, который я приготовила, отвратительно горчит. Олег всегда делал его в тысячу раз лучше. Спустя два месяца после его ухода я все еще думаю о нем. И о его восхитительном кофе. Просто так на меня подействовало то, что банка была еще теплой, когда я прикоснулся к ней. Словно кто-то только что держал ее в руках. Но этого не может быть. Я чувствую себя полным идиотом, потому что мне кажется, что я поставил ее на другой угол стола. Мне просто кажется. Но на спине снова этот взгляд, и я предпочитаю не оборачиваться. Я ощущаю, как он медленно скользит от моего рыжеватого затылка вдоль шеи, задерживаясь на секунду на серебряной цепочке, затем спускается ниже, по черной майке, и упирается в стул. И все повторяется сначала. Я буквально чувствую это. Дрожь пронизывает тело, нервы заставляют постукивать пальцами по столу и тянуться за пачкой сигарет. Я бросал курить, но два месяца назад снова начал. Потому что я просто не могу находиться наедине с собой, с этим кошмаром.

Когда я смотрюсь в зеркало, страх возрастает вдвойне. В своем отражении я вижу его взгляд, холодный и пронзительный, прожигающий насквозь. Словно это вовсе не мой взгляд… Но уже через мгновение я вижу в своих глазах лишь животный испуг, осознавая, что это и есть мое настоящее лицо. Даже после пары пощечин я не могу прийти в себя, потому что в голове до сих пор стоит тот взгляд. Взгляд маньяка, увидевшего свою жертву. Взгляд разочарованного скептика, решившего покончить с собой с мыслью "Я же говорил! Я же предупреждал!". Адская смесь. Увидеть такое никому не пожелаешь. Но я вижу, чувствую, ощущаю кожей каждый день, каждую секунду… В отчаянии я разбила единственное зеркало в моем доме.

II стадия.

Паранойя отступила, уступив место шизофрении. Взор его преследовал меня все чаще, и каждая новая встреча лишь углубляла мою тревогу. Ведь в этом взгляде я видел себя. До боли знакомое отражение, которое я не раз ловил в осколках разбитого зеркала. Но видеть свою копию, смотрящую прямо в душу, оказалось мучительнее во сто крат. Сперва я бежал от «себя», боялся даже приближаться, но «оно» неумолимо вторгалось в мое пространство, с каждым разом оказываясь все ближе. Самое гнетущее – этот непрерывный, изучающий взгляд. Днем и ночью, он пристально следил за мной, словно сканировал каждый миллиметр моей кожи, выискивая самое уязвимое место, мою ахиллесову пяту.

Когда я пытаюсь отвлечься, утонуть в мерцании экрана, предательские капли пота обжигают виски. Они медленно струятся вниз, по скулам, оставляя влажный след на шее. И я чувствую, как «второй я» наблюдает за этим процессом, не отводя взгляда, не выдавая ни единой эмоции. Лицо его – маска бесстрастности, убийственный взгляд сконцентрирован, мышцы расслаблены. Губы даже не сжаты в безмолвии, а просто… отсутствуют. И лишь когда этот взгляд прожигает меня насквозь, заставляя сердце бешено колотиться в груди, до меня доходит, что я вновь смотрю на «это». Неподдельный страх сковывает меня, рождая леденящее душу желание исчезнуть. Представить, что будет дальше, невыносимо. Но еще страшнее осознавать, что даже когда я отчаянно пытаюсь уснуть, «нечто» продолжает наблюдать. Раньше даже это гнетущее ощущение позволяло мне провалиться в желанную тьму хотя бы на несколько часов. Но теперь и сон бежит от меня. Здравствуйте, мои бессонные ночи, я так тосковал по вашему мучительному обществу.

III стадия.

Утро начинается до рассвета, с тихого, скользкого шепота у самого уха: «Доброе утро». Полшестого, без пятнадцати шесть… Дальше – невыносимо, каждая минута тянется вечно. Почему я не могу подняться раньше? Это моя комната, мой дом… Но страх сковывает меня, не дает пошевелиться в этой кромешной тьме, один на один с чудовищем. Даже при свете дня он лишь бледное подобие монстра из-под кровати, хотя дети, наверное, нарисовали бы его милее… Сейчас не до смеха. Он травит меня новостями о рухнувших самолетах, а потом вдруг переключается на меня, на мою жизнь, философствуя о смерти. «Что будет, если ты умрешь?» Я молчу, каменный, не в силах выдавить из себя ни слова. И тогда он дуется, как ребенок, обвиняет меня в злости и молчании. Но даже в этой детской обиде в его глазах плещется что-то такое, что рождает нестерпимое желание исчезнуть. Бежать. Броситься с балкона, располосовать вены, повеситься на кухне – лишь бы не видеть этот взгляд, лишь бы не чувствовать эту тоску, эту безысходность…

– Эй, ну что с тобой? Почему ты опять молчишь? Что я сделал не так?

Стараюсь отвернуться, смотрю в окно сквозь пелену равнодушия. Тогда он тычет мне в лицо газету, словно нашкодившему котенку. Не реагирую. Фыркает и плюхается на соседний стул. Тишина. И в этой тишине ко мне крадутся мысли об Олеге. Я понимаю, что все это – из-за него, из-за его ухода. Я, жалкий и банальный, не могу без него жить, схожу с ума от неизвестности. Где он? С кем он? Что с ним? Все ли у него хорошо? Но такой, как он, не пропадет… А я пропадаю. С каждым днем все ближе к краю, к пропасти. И знаю, что однажды сорвусь. Собственная рука предательски подтолкнет меня в спину. Вот, сейчас мой убийца смотрит на меня стальными глазами и ждет… ждет, когда я сдамся. Боюсь. До ужаса боюсь его, но недостаточно, чтобы все это прекратить.

– Почему он ушел?

Вопрос бьет наотмашь, словно плевок в лицо. Чувствую, как сглатываю, как он следит за каждым моим движением, и вижу, как он улыбается. Шаг ближе.

– Ты ведь думал, что у вас все хорошо…

Кровь в жилах закипает, обжигая изнутри. Он подсаживается ближе, будто хочет поведать мне страшный секрет. Другой Олег. Злой.

– Но ты ошибся… У него были другие ценности. Важнее тебя. Только ты отдавался чувствам без остатка.

В комнате становится нечем дышать, хоть форточка и открыта, впуская ледяной зимний воздух. От запаха сигарет воротит. Пальцы трясутся, как осенние листья на ветру. Еще шаг.

– Ты не был ему нужен так, как он тебе. До безумия. Если ему понадобится, он найдет себе кого-нибудь другого. И этот «кто-нибудь» будет лучше тебя.

Искусанные губы кровоточат, но даже эта горячая боль не может заглушить всепоглощающее отчаяние. Совсем близко.

– Ты не можешь без него… А он ушел. Наплевал на то, что ты в нем нуждаешься…

Теперь меня пробирает ледяной озноб, дрожь становится невыносимой. Мой взгляд, полный ужаса, медленно поднимается на сидящую рядом субстанцию. В его руках – пистолет. Подарок.

– Может быть, он никогда тебя и не любил, а ты, слепец, этого не замечал. Ты любил его до последней капли крови, готов был на все, лишь бы он был рядом. Но за своей любовью ты не увидел, как ему это стало не нужно. Как он отдалился. Вряд ли твоя любовь значила для него больше, чем само собой разумеющееся. Он никогда бы этого не оценил. Кроме него у тебя никого не было. Кому теперь доверять? Кому верить? Кого любить? Ему не нужна твоя шизофрения, но я всегда буду с тобой. Так скажи мне, есть ли выход?

Пропасть. Рука сама тянется к пистолету. Пальцы дрожат, их невозможно унять. Он молчит. Больше не говорит ни слова… Но мне больше и не нужно. Просто нажать на курок, приставив дуло к виску. Я не один. Моя шизофрения навсегда со мной.

В квартире было холодно и тихо. Лишь шорох страниц газеты, перелистываемых ветром, резал слух. Липкий запах смерти и безумия проникал в каждую клетку. Хотелось бежать, но и остаться было невыносимо. Как в заброшенной психбольнице, где знаешь, что убивали людей. И Олег знал, что одним шизофреником стало меньше.

Ему нравилось водить рукой по спутанным, слипшимся от крови рыжим волосам, касаться ледяного лица. Нравилось, пусть и слишком поздно, пусть кожа Сергея холодна, как сталь, пусть от него исходит запах разложения… Олег хотел верить, что Сергей как-то почувствует это. Хоть как-нибудь. Волкова мучил один вопрос. Почему?

– Видишь, до чего его довела шизофрения?..

Парень медленно поднял голову, сквозь растрепавшуюся челку глядя на говорящего. Перед ним сидел Волков, артистично инсценирующий самоубийство из пистолета.

– Бум! – заулыбался «другой Олег». – И я навсегда с тобой.