shh

– Ты ведь не… – осёкшись, Гарри закусил губу.

Поразительная способность смущаться постфактум.

– И не нужно. Это не имеет значения.

– Но я… я мог бы…

– Нет. Не нужно.

– Мне так стыдно это говорить, но… – забормотал Гарри, бесцельно блуждая несмелыми руками по его спине.

Северус не сдержал мягкой усмешки.

– Поздно. Поздно стыдно, Гарри. Я недостаточно хорошо… объяснил ночью? Стыдиться нечего.

Гарри поднял на него рассеянный, виноватый взгляд.

– Тогда почему…

– Потому что уже две. Минуты. Нужно привести тебя в порядок.

– Ты не хочешь?..

С прерывистым вздохом Северус поймал его запястье и направил тёплую ладонь вниз.

Чтобы она легла на внушительный бугорок, красноречиво натянувший брюки.

– Не хочу?.. – склонившись над Гарри, зашептал он в самое ухо; накрыл дрогнувшие пальцы своими. – Это, по-твоему, «не хочу»?

И сжал их так, что дыхание вновь перехватило от ощутимой даже сквозь плотную ткань пульсации.

– Боже… какой… – Гарри задохнулся с ним, – господи. Какой твёрдый.

– Не тебе взывать ко всевышнему. Ты… я. Прямо в моём кабинете. Понимаешь?..

От нескольких робких движений Северус едва не зарычал.

– Я хотел сказать… ну...

– Говори. И поскорее. Время.

Тогда Гарри тоже перешёл на шёпот, будто испугавшись некоторой преступности своих слов:

– У-меня-никогда-никого-не-было.

И испугался не зря, потому что слова эти отозвались у Северуса почти болезненным спазмом в низу живота.

Казалось, на то, чтобы собрать волю в кулак, а от нерешительно оглаживающей пах ладони увернуться, потребовалась вечность.

– Т-ш-ш, – выдохнул Северус, и сам не понял, кого именно в этот момент пытался успокоить. – Что же ты творишь со мной. Чёрт бы... если бы я знал. Прошу. Убери руку. Сейчас убери руку.

Глаза Гарри заблестели, но он послушался. И, обращаясь теперь к безучастному рентгеновскому аппарату, а не к нему, добавил:

– Я так хотел бы тоже… сделать что-нибудь.

– Гарри.

Северус заставил себя сделать шаг назад. Несколько вязких капель, просочившись сквозь побелевшие костяшки, приземлились на пол – Гарри, проследив за этим, вспыхнул до кончиков ушей и поспешил наконец сделать то, о чём его просили неоднократно.

Привести себя в порядок.

С секунд десять в кабинете сменяли друг друга им одним очевидные в своей непристойности звуки – звенели ремни, шаркали подошвы, прокручивались и рвались рулоны бумажных полотенец.

Потом шумел кран.