шатилловы нсфв пароход

04.08.2026

В каюте жутко душно: впритык сидит две дюжины рабочих третьего класса. На тесных нарах сидеть жестко, и, слава Богу, на одной из таких ютиться приходится только Кириллову и Шатову. Все, наверное, спят, но Алексей шуршит и ворочается, пытается поджать ноги и лечь удобно.

— Ты ляжешь сегодня, нет? — Раздраженно пинается Иван, стараясь тяжелым, скачущим шепотом никого не потревожить.

— Тебе самому не узко? — Странно, нервозно выражается в ответ, даже не поворачиваясь лицом к собеседнику, хрустит пальцами и дрыгает ногой. — Я не хочу сидя спать. У меня и так спина болит, — даже куда-то в сторону говорит, хрипя и кашляя.

Шатов прыскает и отчего-то умиляется.

— Иди сюда тогда, Господи, — снисходительно вздыхает и просачивает теплоту в слова, как через сито, отсеивает усталость. — Не буду же я тебя, в самом деле, прогонять...

К нему довольно подтягиваются вверх, скрипя. Он думал, ляжет на грудь или рядом — ан-нет, пристроился как-то сиротливо у паха. Нет, у живота! Зачем у паха-то, ей Богу...

Начал думать, конечно, что теперь все — улягутся и доплывут до Америки, и, может, там что-то будет. Или не будет, силы уйдут на работу. Ну нет, все-таки будет, не все же время работать...

Кириллов расстегивает пуговицу на брюках Ивана и дергает их вниз вместе с бельем. Шум парохода глушит звуки, и это становится даже не сразу понятно, пока не чувствуется холодная рука на толстом лобке и губы на животе. Шатов алеет и ошалевше-непонимающе смотрит вперед, поднимая голову. Тонкие пальцы водят вверх-вниз, и он думает, что это странный сон, но лихорадочно оглядывается и натягивает одеяло до подбородка, прогоняя с глаз долой и его, снизу. Ивану уже все равно, что чудовищно душно — холод пробегает и прыгает даже в пальцы, онемевшую голову. Он неприлично громко ухает, когда Кириллов берет в рот толстую головку, уже полувставшего члена, лбом утыкась в живот. Одним ухом словно слышно ворочащихся попутчиков, встающих размяться и опорожниться, и Шатов кусает кулак, другой рукой доставая из-под майки, рубашки и жилетки крестик. Облизывающего кончик и залезающего языком в уретру Алексея он зажимает ногами меж бедер, спешно вспоминает Символ веры. Кириллов берет наполовину, слюна стекает к лобку, и он очень пошло давится, но усердно продолжает сосать и двигать головой. В иллюминаторе бьются волны, это становится понятно, когда Шатов, стуча зубами, дергает головой и спутывает свои золотые кудри об подушку.

Ему думается, что Леша сосет очень старательно, пусть и неумело. Когда он касается мошонки, Ване срывает крышу, и он хватает его за волосы, прижимая и утыкая носом в лобок. Увидев свет близко справа, Шатов быстро натягивает картуз и бросает вниз подушку, стараясь как можно скрытнее и незаметнее двигать чужой головой. Кириллов снизу старается не накапать слезами на живот, давит все страшные позывы и трется промежностью о грубое сукно на нарах. Он судорожно вырисовывает языком по длине узоры, торопливо мнет яйца.

Свет в коридоре гаснет, и Шатов пытается не взвыть, кусает козырек и пинает Алексея, намекая, что осталось немного. Он дышит через нос и не собирается отстраняться, только медленнее, из последних сил, двигает головой. Пинки прилетают с постоянной периодичностью, но он только искренне не понимает, в чем дело, ведь зубы он прячет исправно и ногтями не давит. Иван тщетно пытается схватить волосы на чужой макушке и оттянуть от себя бедолагу, отгораживает и скрипит зубами. Когда он кончает, Кириллов бережно смыкает губы и все проглатывает, капая последней слезой ему на живот.

Выползать из душного кокона было очень приятно, и он уселся на нарах, свесив ноги, пытался отдышаться. Шатов развернулся к нему и бережно уложил его, уже сам протянулся к чужому члену, изнывающему без внимания, больно утыкающемуся в ширинку. Алексей нервно выдохнул, когда его освободили. Он, в отличие от шатовского, был длиннее, но тоньше. Мозолисто схватившись, Иван смело вздрачивает по всей длине, другой рукой осторожно щупая худощавый торс и выпирающие кости таза. Немного издеваясь и вредничая, как бы, отдавая сдачу, он лезет под рубашку, больно сминает соски и царапает грудь. Кириллов рвано дышит и запрокидывает голову так, что видит соседнюю верхнюю койку. Хоть они в темноте и шуме, по закусанной губе стекает капля крови. Шатов лезет целоваться и зажевывает чужие губу и щеку, знакомо пахнет получкой и заводом. Большим пальцем он нежно утирает слезы с щеки, спускается и щипает за бока, мягко целует в шею. Алексей сводит брови и начинает чаще дышать, чуть не плача, когда темп ускоряется. Ему кажется, что все горит, хотя они в открытом океане. Ваня нежно кусает его ухо и начинает зацеловывать щеки, когда он кончает с влажным всхлипом ему в кулак. Шатов пошло слизывает с рук столько, сколько может, а остальное вытирает о простынь.

Выдохшийся Кириллов падает рядом с ним, у стенки, часто дышит и поджимает колени, пытается сгрызть щеки или ногти. Иван и ухом не ведет, приобнимая его за талию.

Шумит пароход и шумно дышат два билета третьего класса до Америки.