шапито «парадокс».

В цирке не часто бывает тихо.

Обычно взрывы попкорна, шум трибун, позвякивание монет в кассе или звуки оркестра, ржание лошадей, смех актёров занимали собой всё звуковое пространство, не оставляли места ничему спокойному, меланхоличному, а ещё повседневному и ординарному. Цирк - место ребяческой радости, карамельного попкорна, захватывающих дух номеров и поразительных костюмов, накрытое двухцветным шатром. Детские мечты и фантазии находят физическое обличие в цирке, представления делают волшебство реальным для каждого зрителя.

И шапито «Парадокс» был таким местом, он радовал людей по всему миру, являлся образцовым и прогрессивным цирком, ставил восхитительные номера, абсурдность которых граничила с понятием нормальности, однако сейчас тут было тихо.

Сверчки напевали что-то снаружи, тёплая ночь окутывала каждый вагон циркового поезда, но ни обсуждений прошедшего дня, ни вечернего пения у костра всем дружным коллективом не было. Всё поселение замерло в едином молчании, все затихли в общей неопределённости.

Свет горел не везде, многие артисты отсыпались после насыщенного дня, их вагоны стояли тёмными блоками на фоне звёздного неба. Но примерно половина состава ещё не спала, о чём свидетельствовали тусклые огоньки сияющих во тьме окон. Среди них был и один из вагонов во главе состава, занавески из красного бархата плохо пропускали свет, но сквозь щёлки было видно, что его обитатели не дремлют.

Там, в самом богатом и красивом купе, место было закреплено за Достоевским, выполняющим в этом цирке обязанности директора творческого коллектива, то есть стоящим на ступень ниже генерального директора. И сейчас Фёдор не спал.

Ароматный чай разливался по кружкам, Федя задумчиво смотрел на бумажный пакет с попкорном, хмуря тёмные брови. Напротив сидел Николай, он чересчур бодро поглощал остатки воздушной кукурузы, но молчал. Иван отставил чайник дрогнувшей рукой и смирно встал рядом с Достоевским, ожидая поручений. Лёгкое движение изящной кисти дало понять, что сейчас Фёдор намерен говорить исключительно со своим дорогим другом, поэтому Гончаров послушно кивнул и покинул купе.

— Что ж, Коля. Есть ли у тебя предположения касательно личности убийцы? – голос прозвучал спокойнее, чем он бы мог, и Николай улыбнулся. Гоголь нерасторопно вытирает руки влажной салфеткой, натягивает алые перчатки, делает пару глотков чая, и только потом вновь смотрит в глаза Феди.

— Есть.

Услышать такой немногословный ответ болтливого Гоголя значило убедиться в его позиции. Да, Коля определённо подозревал именно Фёдора. Это было понятно по взгляду приятеля, когда они с Гончаровым только вытаскивали найденное тело директора из-под вагона. Тогда шоу заканчивалось, маленькие дети просили автографы у любимых артистов, а снаружи, слегка поодаль установленного накануне шатра, лежало окровавленное тело мужчины средних лет. Его обнаружил Фёдор, осматривающий окрестности, и сразу позвал тех, кто уже покинул арену, то есть акробата Колю, гимнаста Ваню и фокусника Сигму. Все они выступили давным-давно, а в финальной сцене участия не принимали. Во-первых, это означало, что кроме них об убийстве директора не знает никто, а, во-вторых, убийцей был кто-то из четверых присутствующих. Все циркачи прекрасно это понимали, так что с недоверием поглядывали друг на друга, уязвлённые произошедшим.

Звать полицию на место происшествия нельзя. Разбирательство - крупные убытки, дурная слава и неприятности для «Парадокса». Однако найти убийцу было важно, ведь по его мотивам или планам мог пострадать кто-то ещё, а вот это повлекло бы за собой не только пристальное внимание правоохранительных органов, но и все те же неудобства, что и при вмешательстве детективов. Помнится, один раз цирку уже приходилось сталкиваться со смертями, но тогда всё успешно списали на разгар пандемии в одном из посещённых городов, и значение происшествию никто не придал.

Так или иначе, Федя в тот момент оставался хладнокровным и способным к анализу, поэтому заметить небрежность и скорость совершённого преступления не составило труда. Кинжала, которым директора несколько раз пырнули в область живота, по близости не было, что усложняло путь к разгадке, но зато сам способ убийства уже свидетельствовал о спонтанности произошедшего. Из всех четверых никто бы не мог убить самым примитивным оружием, если убийство являлось бы целью.

Фёдор пожал плечами, отламывая кусочек горького шоколада. Лучший друг считает его убийцей и не может быть откровенным во время диалога. Не очень приятно.

— Ладно, Коля, нам нужны доказательства вины и мотивация убийства. Пригласи Ивана и Сигму. — Достоевский положил шоколад себе в рот и запил его чаем, наблюдая за покидающим комнату Гоголем.

Пока никто из цирковой труппы не знал о произошедшем во время шоу инциденте, только вот привычной речи генерального директора никто после выступления не услышал. Значит, слухи уже ползут по труппе. Медлить было нельзя, на Фёдоре лежала ответственность обставить всё так, словно смерть являлась следствием несчастного случая. После огласки придётся связываться с полицией, наверняка объясниться без взятки не выйдет, ну а потом... Потом весь цирк «Парадокс» будет принадлежать Достоевскому.

С такой выгодой от директорской смерти быть подозрительным в глазах Коли совсем ожидаемо.

Со стуком дверь отворилась, на пороге стоял Ваня, переодетый из блестящего и обтягивающего костюма в любимую рубашку с брюками, и Сигма, всё ещё в тёмной рубашке, но уже без бархатистого пиджака с вышитыми звёздами. Гончаров, скорее всего, стоял неподалёку во время переговоров Николая с Фёдором, желание услужить Достоевскому - его освободителю и спасителю - вынуждало верно ждать команды или возможности помочь. Коля, как и всегда, хмыкнул, увидев лёгкий поклон Ивана.

Они не ладили. Гоголь всегда стремился освободиться от земных оков, хотел понять истинную сущность абсурда, преодолеть физические ограничители невозможного человеку. Даже его акробатические трюки выходили за грани нормального и потрясали воображение зрителей. В цирковом искусстве, фокусах и клоунаде, во владении всеми специальностями Коля нашёл своё призвание, он был свободен во время выступлений и был свободен в постоянном кочевании по миру.

Ваня сильно отличался. Как человек тонкой душевной натуры, он был восприимчив к любому добру по отношению к себе: Гончаров навсегда запомнил, как Фёдор, будучи тогда лишь советником гендиректора цирка, настоял на оказании помощи ему - потерянному и отчаявшемуся юноше, всего-то ребёнку. Иван не знал, получилось бы у него без помощи Феди справиться со всеми жизненными трудностями, а потому искренне верил в святость Достоевского и был готов работать не только гимнастом, но и личным слугой. Фёдор же благочастиво отказывался от этой услуги, хоть и нередко звал Гончарова к себе - и ради компании, и ради небольшой подмоги в бытовых делах.

Сейчас оба Фединых приятеля стояли рядом с миловидным и растерянным Серёжей, заполучившим солидное прозвище Сигма от циркового коллектива. Он, кажется, нервничал больше всех, пусть поверить в его виновность стало бы непростой задачей: слишком добрым и ласковым, даже мягкотелым был этот юноша. Кролики, задействованные в его фокусах, жили в одном вагоне с Сыромятниковым, он ухаживал за зверушками, любил их и всегда помогал окружающим, буквально весь образ Сигмы, вплоть да таких мелких деталей, свидетельствовал о его неспособности совершить любое преступление, что уж говорить об убийстве.

Фёдор с важным видом оглядел присутствующих и попросил их сесть за стол. Николай вальяжно развалился на любимом раскладном стуле с мягкой обивкой, Иван ровно сел на жёсткую табуретку, а Сигма неловко пристроился совсем близко к Феде, на пуфике непонятного происхождения. Теперь, когда все, кто мог быть причастен к убийству, находились в одном помещении, можно было начинать разговор.

— Все мы понимаем, что один из присутствующих является убийцей бывшего директора цирка. Я предлагаю этому человеку сразу же сознаться в содеянном, дабы избежать длительных разбирательств и бесполезной траты времени. — начал Фёдор, поочерёдно заглядывая в глаза каждого. Сигма съёжился, Ваня и Коля напряглись. — Ладно, я и так понимал, что вы промолчите. Тогда пусть каждый оправдается.

С вежливой заинтересованностью Достоевский устремил свой взор на Колю, скрестившего на своей груди руки. У Гоголя всегда были натянутые отношения с генеральным директором цирка, они частенько препирались, а после Николай всегда жаловался Фёдору, ссылаясь на попытки начальника ограничить его свободу. Соответственно, убийство могло быть совершено от злости на директора: вариант, что Коля хочет повышение за счёт Феди, ставшего новым руководителем, предусматривал тщательную подготовку к преступлению, а значит не рассматривался, слишком уж рассудительным и умным был Гоголь для такого примитивного способа расправиться с управляющим. Но вариант с внезапным конфликтом имел место быть.

Коля, поняв, что речь ждут от него, прокашлялся, вернув голосу обыденную звонкость, и начал свой рассказ:

— Я отлично понимаю, что иногда каждый из вас имел причины сомневаться в моём психическом здоровье. Ванечка так вообще не скрывал своего недружелюбия и спокойно называл меня сумасшедшим. Однако я бы не стал делать того, что смогло бы навредить цирку. Вы знаете, что это мой дом, и что я долгие годы терпел даже этого мерзкого извращенца ради свободы самовыражения и пристанища.

Все молча переглядывались. Конечно, слова Коли звучали убедительно, да только..

– Только вы не привели ни одного реально факта, Николай. Сказать несколько слов о собственной невинности, душевной чистоте может каждый, а предоставить доказательства, найти алиби один из нас точно не сможет. – язвительно заметил Гончаров, с вызовом рассматривая наглую улыбку на лице Коли. Гоголь резко наклонился к нему и посмотрел прямо в душу, Ваня выдержал его взгляд, сморщив носик.

— Какой ты, Ванечка, недоверчивый. У меня есть алиби, можете спросить группу танцовщиков. — Николай отстранился, вновь скучающе рассматривая убранство купе. Кажется, говорить это ему вовсе не хотелось, поэтому сейчас красивое лицо парня выглядело недовольным.

— Танцовщиков? Мм, они в тот момент находились в своём вагоне, а он, насколько я помню, единственный стоит прямо под камерами наблюдения. Но у них было ограниченное время там, потому что каждый участвовал в открытии шоу, номере и закрытии, то есть танцовщики убежали сменить костюмы. – задумчиво рассужил Сигма.

— Костюмы? Сигма, они ведь переодеваются за кулисами, в гримёрке. — приподнял одну бровь Федя.

— Да, вот именно, Николай, вы могли бы соврать искуснее. — Ваня победно хмыкнул, задрав подбородок, а Коля как-то не очень весело посмеялся, поймав взгляды всех на себе.

– Знаете, я ведь правда видел, что многие танцовщики идут в свой вагон. Они ушли сразу после их выступления, меня чуть не сбили, пробегая мимо. – тихо вставил Сигма, поворачиваясь к Коле. Ему не было понятно поведение коллег, но раз Гоголь заявлял, что проводил с ними время, Серёжа ему верил, оставалось лишь задать уточняющий вопрос «как».

– Вот-вот, выкуси, Ванюша. — Коля в ребяческом жесте показал Гончарову язык с победоносным выражением лица, а Феде ничего не сказал, пусть их с Ваней позиции были схожими.

— Так вот, что ты забыл у танцовщиков? – у Фёдора появилось предположение, он не смог сдержать улыбки от своей идеи.

– Ну.. Я не могу вам сказать, это наш общий секрет. Так бы я сразу выложил всю информацию, но обещание есть обещание.

— Может, дело в наркотиках? — с подозрением глянул на Колю Иван, прикусывая губу.

— Нет, просто некоторые дамы от меня без ума. Никому я не поставлял наркотики, ни с кем не нюхал, мы трахались.

Федя на такое заявление хмыкнул. Не долго же Коля ломался, видимо, то обещание было не самым искренним, раз желание похвастаться так легко победило мораль.

На лице Вани читалось отвращение, он сморщился и цокнул языком. В глазах мелькнуло что-то, схожее со страхом или паникой, но Фёдор смахнул это на игру света.

Сигма явно смутился, услышав о странных любовных похождениях товарища, так что их с Ваней выражения лиц чем-то походили друг на друга.

– Ладно, наш ты ловелас, мы у них спросим. – Федя отнёсся к информации проще, потому решил не затягивать опрос.

— Только спроси у девушек, некоторые парни точно не смогут признать своего контакта с мужчиной. – Коля хихикнул и с довольным видом развернул конфету, взятую не пойми откуда. — Ванюша, а где был ты, а? Как сказал Феденька, убили старикана примерно в шесть вечера, может чуть раньше. Есть ли у тебя такое хорошее алиби, как молодые танцовщицы с шикарными телами?

— Легче на поворотах, Николай. Алиби есть, примерно в момент убийства я помогал Александру с кормлением зверей.

— Тю, я уж подумал, твоё алиби того же типа, что моё. Ну ладно, и каких зверей кормили? – Коля не был очень уж заинтересован, пусть его взгляд и стал внимательнее.

— Собак. И соизвольте воздержаться от шуточек подобного характера. — Ваня холодно глянул на Гоголя и откинул копну своих густых волос назад в плавном жесте.

— Хм, уточним этот вопрос на утро. А что же насчёт тебя, Сигма? – Достоевский немного смягчился в лице, было заметно, что показаний Сыромятникова он ждал больше всего. Серёжа сглотнул от повышенного внимания к себе и замялся.

– Я.. Не уверен, что у меня есть алиби. – Сигма затушевался, его пальцы в тёмно-фиолетовых перчатках нервно теребили край рубашки.

— Даже оправдываться не станешь, а, Сигмуля? Может ты и убил директора своими лапками? — тут же атакует Коля, моментально вернув своему лицу коварное выражение. Его глаза блестнули, пусть Гоголь слабо верил, что виновником был Серёжа. Скорее запугивать кого-то или вынуждать почувствовать себя некомфортно было интересным занятием в глазах Николая.

— Я.. В общем, я ушёл сразу после своего номера и отправился в купе. Накормил кроликов, привёл вещи в порядок, написал несколько записок.. Потом я запер дверь и пошёл ближе к лесу, чтобы побыть одному.

Сигма выдохнул, словно говорить ему было тяжело. На этот момент каждый видел, что Сыромятников рассказывает о событиях с трудом, его взгляд то мечется по комнате, то расфокусированно застывает. Сергей весь сжался и приуныл.

А вот Коля, чувствуя преимущество над загнанным коллегой, коршуном вис над Сигмой, тем самым сократив и расстояние между ними с Ваней. Гончаров этому доволен не был, да и к Сигме он относился хорошо, потому не разделял желания Коли запугать Серёжу или силой заставить его признаться в совершении убийства.

— И что же ты делал на опушке? Может ты назначил встречу директору там? Что за записки? — Гоголь моментально начал заваливать вопросами беспокойного Сигму, Федя приложил указательный палец к губам, чтобы друг умолк. Наверное, только Достоевский мог заставить Колю так просто замолчать.

— Это были прощальные записки. Я хотел совершить суицид.

В комнате повисла тишина. Пауза была продолжительнее, чем в тот раз, когда Николай сообщил о своей деятельности в момент преступления, и оно неудивительно: Сигма и самоубийство были несовместимыми вещами, юноша казался образцом гармонии, олицетворением любви, нежности. Фёдор, спустя некоторое время, приподнял брови, то ли требуя подробностей, то ли уточняя, на каком основании Серёжа принял решение распрощаться с жизнью.

— Я не буду рассказывать все причины, по которым я считаю своё существование бренным, однако точно могу сказать, что никогда не был любим кем-то по-настоящему. Возможно, это являлось основной причиной для суицида.. Просто мне так надоело мучаться, так надоело плакать ночи напролёт, что я посчитал, будто самоубийство будет лучшим выходом. Я написал записки всем, кто был мне дорог, а после ушёл подальше от цирка. У меня был кинжал с собой, и я хотел умереть одним из доступнейших способов. Но я не смог. Я вспоминал всё, что делает мою жизнь лучше, и я постепенно осознавал, что не готов пока что бросить всё это ради избавления от бесконечных мук. В общем, я долго гулял по лесу, искал жизненный смысл и пытался развеяться. Поэтому пришёл обратно я где-то в семь, когда представление уже закончилось, а по цирку пошли слухи об убийстве.

Сигма не поднимал глаз на слушателей, стыдясь откровенничать сразу с несколькими людьми. Его речь, судя по всему, особым образом тронула даже Николая, поэтому Гоголь не стал глумиться или шутить, а наоборот потупился. Ваня же вздохнул и аккуратно погладил Сыромятникова по плечу. Достоевский хмуро съел кусочек шоколада и подвинул плитку Сигме в качестве неумелой поддержки.

— Возможно, камеры засекли твоё отдаление от нашего поезда, я обязательно проверю. Рад, что ты с нами. — Федя слегка улыбнулся,

— Ты можешь зайти ко мне в любой момент, Сигма, я без проблем выслушаю тебя и поддержу. — слабым голосом озвучил Ваня первую пришедшую в голову мысль.

— Спасибо вам, но не надо меня жалеть. Давайте продолжим обсуждение, нам стоит закругляться. – смущённый и раздосадованный Сигма повернулся на Федю, чьё лицо однозначно выглядело задумчивым.

– Точно. Предлагаю обыграть всё так, словно директор умер от сердечного приступа. Он страдал от сердечной недостаточности, поэтому в качестве доказательства можно предоставить таблетки из его комода. А тело мы приведём в порядок, положим в гроб и не позволим рассмотреть всей труппе. Работников морга подкупим, полиции заплатим, протокол составим. И проблема будет решена.

— Погоди, Феденька, не беги впереди паровоза. Ты ещё не рассказал, чем был занят сам в момент кончины старикана. — прищурил глаза Гоголь. Фёдор помрачнел.

— Были некоторые дела. Я занимался обыском вагонов на предмет контрабанды, соответственно проверял и под ними. Один конкурирующий цирк уже провернул такую схему: они прицепили пакет кокса на поезд, поэтому на границе весь состав был остановлен и отправлен под суд. Не помню, чем всё закончилось, но знаю, что это дело стоило больших убытков. Так что я решил перестраховаться, но под одним из вагонов нашёл тело, а не наркотики.

— Мило. Ну а кто-нибудь может доказать, что ты не врёшь? — стоял на своём Гоголь, лукаво посматривая на друга.

— Думаю, охранник может, да. — Фёдор задумчиво пожал плечами, будто оценивая вероятность этого события.

Коля, кажется, немного расстроился, но выдохнул «хорошо», поднимаясь из-за стола. Юноша потянулся и пошёл к двери.

— Предлагаю развеяться и глянуть камеры, потом уже лапать противное тело этого уродца. Ну, то есть маскировать ножевые. — бодро озвучил общую мысль Николай, отворив дверь. С улицы задул ветерок, пахнущий летней ночью, и все поспешили следом за Гоголем.

Тишина по-прежнему стояла над поездом, но теперь она была спокойной. Артисты наверняка спали крепким сном, никого уже не занимала пропажа управляющего. Фёдор огляделся, метнул взгляд на опушку леса, где, судя по всему, Сигма думал о своём предназначении сегодня днём, потом глянул на внушительные цирковые шатры, тёмным силуэтом возвышающиеся на фоне деревьев. В другой стороне мерцал негаснущим светом город, жители которого посещали цирковые шоу с огромным удовольствием.

Идиллия была нерушимой, юноши стояли на мятой траве и смотрели вдаль. Что-то блеснуло у Гоголя в руках, он медленно повернулся к Ване, нахмурив брови.

— Саша кормил собак до выступления, а в момент убийства поторапливал танцовщиков, я был с ними, поэтому слышал его голос снаружи. – Николай резко навалился на Ивана, прижимая его к поезду спиной. Острый нож оказался прижатым к Ваниному горлу. – Отвечай, для чего убил директора.

Сигма крупно вздрогнул и отшагнул назад, а Федя лишь заинтересованно склонил голову. Гоголь определённо вызывал некоторые подозрения до этого момента, но теперь события принимали интересный оборот. Ваня же закрыл глаза от удара о твёрдый вагон спиной, а потом улыбнулся.

– Вы правы, Николай. Его убил я. – говорить Ване явно было тяжело, слишком уж сильно Коля давил на грудь своей рукой. Но дикция и звучность не покинули голос Гончарова, несмотря на очевидную нервозность. — Но это была самооборона. Он..

— Да что ты, самооборона? Вот оно как, ещё скажи, что директор напал на тебя с топором. Он был слишком хилым, чтобы пытаться навредить профессиональному гимнасту, и слишком жадным, чтобы терять одного из лучших артистов. – триумфальные нотки ярко выделялись в речи Коли, он победоносно глядел на Ваню кровожадным взглядом.

— Он домогался до меня с того самого момента, как я начал здесь работать, а сегодняшним днём совершил попытку изнасилования.

От такого заявления Гоголь ослабил хватку, а Сигма охнул ещё раз. Только Федя заинтересованно приподнял брови, не очень впечатлённый полученной информацией.

— Я переодевался в своём купе, он туда вломился и подошёл вплотную. Начал говорить омерзительные вещи, зажал мой рот рукой, но я держал нож наготове, поэтому пырнул его несколько раз. Потом быстро запихнул тело под вагон, чтобы ночью его перепрятать, либо же выдумать байку о смерти директора, помыл нож и купе, привёл себя в порядок. А дальше Фёдор позвал меня на помощь с перетаскиванием трупа.. Конечно, я понимал, что шансов скрыть убийство теперь точно нет, но я надеялся отсрочить момент изгнания..

Только под конец речи голос Вани дрогнул. Цирк был для него не просто местом работы, а настоящим домом, Гончаров, бесконечно преданный «Парадоксу», не мог представить свою жизнь без постоянных тренировок, выступлений, без гастролей и дружного коллектива. Именно поэтому одна лишь мысль о прощании переводила его в ужас.

Ведь тогда он не сможет больше выступать, затерявшись в бесконечных сравнениях и тревогах однажды конкурировать с родным шапито. А на поиски себя и новой профессии могут уйти годы...

— Изгнания? Ваня, за такое не изгоняют. — Федя странно улыбнулся, а Коля ослабил хватку, практически выпуская Ивана. Видимо, на основе рассказа Гончарова о мотиве преступления, друзья сделали какой-то общий вывод и переглянулись.

– На нашей совести далеко не одно убийство, однако мы с Федей просто заминаем все эти дела и стараемся держать друг друга в курсе, чтобы чувствовал безопасность. Когда мы убеждены, что не станем следующими жертвами друг друга, жить становится легче.

И Сигма, и Ваня на такое откровение смогли только переглянуться.

– Весь опрос был поиском мотива. Если бы кто-то захотел высокую должность или много денег, директор был бы убит другим способом, куда более умным и сложным. Но беспорядочные ножевые ранения.. Надо было убедиться в психическом здоровье каждого подозреваемого, ну и выяснить цель преступления. Раз ты, Ваня, поспособствовал кончине мерзкого насильника, мы можем только поблагодарить. Да и при любом исходе «расследования» — Федя выделил слово насмешливой интонацией, — я стал директором, а Коля будет получать больше денег, то есть мы поимели выгоду.

Спокойно закончил разъяснение Федя, пожав плечами. Коля мягко погладил Ваню по голове и улыбнулся, отстранившись. Сигма неуверенно подошёл к Ивану и приобнял его, словно желая чувствовать себя не таким одиноким, стоя перед двумя убийцами.

— Получается, вы меня не выгоните?.. — недоверчиво поинтересовался Ваня, неосознанно отвечая на объятия Сигмы.

– Не выгоним, можешь не волноваться. – хмыкнул Коля, расслабленно потягиваясь. Его лицо больше не выглядело напряжённым или злым, Гоголь был умиротворён и спокоен.

— Ладно, предлагаю всё же навестить охранника. Дел ещё полно.

И вся компания отправилась к охраннику, а Сигма с Ваней тихо гадали, сколько жизней было загублено Фёдором и Николаем, и смогут ли они после сегодняшнего дня общаться так же, как раньше.