сhance?

комната погрузилась в густую тишину после того, как дверь захлопнулась. хисын еще долго стоял, не двигаясь, после того как за паком закрылась дверь. комната будто опустела. он основа остался один. воздух казался тяжёлым, словно его сжимали невидимые тиски. он сел за стол, глядя в одну точку — на разбросанные по столу фотографии. в голове снова мелькали образы прошлого: смех хидо, его уверенные движения, слова, которые звучали как лёгкое прикосновение… а потом — резкий толчок, холодный взгляд, когда тот решил, что хисын «слишком слабый» для его планов. каждый раз, когда воспоминания накатывали, сердце хисына сжималось в узел боли и пустоты. это он во всем виноват.

он пытался отогнать мысли, сжав кулаки до побеление костяшек, но сцены мелькали неумолимо: их жизнь, то как хисын познакомил его с чонсоном и его слова: «ты всегда убегаешь от риска, хён», — бросил хидо в последний раз, когда хисын видел его живым. эти слова эхом отдавались в тишине.

он потер виски, пытаясь остановить этот нескончаемый поток, но мысли продолжали теснить друг друга, становясь всё громче.

щелчок входной двери разрезал тишину. хисын вздрогнул и сощурился от хлынувшего яркого света.

дверь открылась. яркий свет из коридора резал глаза, заливая комнату потоком света. ли резко поднял голову, щурясь, как слепец, вышедший на солнце после долгой темноты.

— ты что-то забыл..? — выдохнул он, голос дрожал от надежды и усталости, но в дверном проёме стоял не пак.

джеюн…

он тяжело опирался на косяк, пытаясь перевести дыхание. его волосы были взъерошены, на лице — рассыпались бусинки пота, а на свитере — смятая тень.

— хисын, послушай… — начал он, голос хриплый, но полный натянутой настойчивости. — я… может, ты всё-таки начнёшь доверять мне? я не ребёнок и уже говорил, что могу сделать выводы сам! но блокировать меня… это низко! я… да, ты эгоист, но… ты мне нравишься, хисын, и от своих слов я не откажусь, слышишь?! 

хисын замер. широко раскрытые глаза смотрели на шима. губы дрогнули, но слов не находилось. сердце бешено колотилось, смешивая страх, удивление и что-то ещё — нежное. он каждый раз убегает от шанса, который предлагает ему джеюн, потому что сам себе это шанс он бы никогда не дал. 

— опять ничего не скажешь? — повторил шим, делая шаг вперёд.

хисын не ответил.

он резко поднялся со стула и шагнул к нему. в следующее мгновение его руки обвили его, прижали к себе так, будто он боялся, что тот исчезнет. хисын уткнулся лицом в плечо, и неожиданно для самого себя почувствовал, как из глаз покатились горячие слёзы. пальцы судорожно цеплялись за ткань его свитера, словно это спасение.

— я… мне страшно джеюн… — джеюн руками осторожно обвил хисына, ничего не говоря. 

они медленно опустились на пол, сев спинами к двери. шим притянул его ближе, шепча что-то успокаивающее, слова переплетались с лёгким покачиванием:

— всё в порядке… я тут… ты не один… дыши, хисын…

пальцы джеюна нежно гладили его по спине, разглаживая напряжённые мышцы. хисын не отпускал свитер, прижимаясь всё сильнее, пока последние капли слёз не высохли на его щёках. тишина вернулась в комнату, но теперь она была не пустой — она наполнилась тихим дыханием двух людей и в этот момент хисын понял: впервые за долгое время ему действительно не хотелось никуда сбежать. 

джеюн продолжал водить пальцами по его волосам, пока дыхание старшего постепенно выравнивалось. комната казалась отрезана от внешнего мира — будто всё, что происходило за стенами, не имело к ним никакого отношения. только они. 

— тебе нужно поспать, хисын-а, — тихо проговорил джеюн, поправляя выбившуюся прядь.

хисын поднял покрасневшие глаза, в которых смешались тревога и страх. 

— ты уйдёшь?

джеюн покачал головой, улыбнувшись так тепло, будто эта улыбка держала его самого.

кровать хисына на эту ночь станет самым безопасным местом для обоих. хисын тихо вдохнул и слишком резко прижался к нему как только их тела соприкоснулись с ней, будто проверяя, правда ли тот не исчезнет. 

пальцы скользнули по спине младшего, будто запоминая каждую линию — и только тогда он услышал тихий хриплый шёпот:

— я под твоим контролем, хисын… — голос шима дрогнул едва заметно. — теперь тебе спокойно?

он не ответить сразу — слишком многое болело, слишком многое пыталось вырваться наружу. он только плотнее прижался к нему, уткнувшись лбом в его спину, вдыхая до боли знакомый запах.

спокойно.

было спокойно — впервые за все эти месяцы, годы… за всю жизнь.

— ты спас меня… — прошептал он, почти не двигая губами. — спасибо, что дал шанс.

младший тихо выдохнул, сжимая его пальцы.

— я дам тебе тысячу шансов, если потребуется.

на этих словах что-то снова кольнуло в груди хисына — страх, благодарность, боль… и то тёплое чувство, которое он боялся назвать.

он покачал головой, цепляясь за джеюна так крепко, будто боялся, что воздух между пальцами растворит его.

— не нужно… — его голос был слабым, искренним. — я буду беречь этот… как последний.

джеюн развернулся немного, чтобы увидеть его лицо. на секунду их взгляды встретились. 

он осторожно поднял ладонь к его лицу, провёл подушечками пальцев по разгорячённой щеке. хисын вздрогнул от этого прикосновения — не от страха, а от того, как давно никто не касался его так… бережно.

шим чуть наклонился, и хисын, сам того не замечая, поднял голову навстречу. их лбы едва коснулись друг друга. несколько секунд они просто дышали одним воздухом, стараясь не разрушить эту тонкую нить между ними.

— можно? — тихо спросил джеюн.

старший посмотрел на него — глаза усталые, красные, но впервые за долгое время в них не было пустоты. только тихая просьба «не отпускай».

шим осторожно, почти невесомо коснулся его губ — лёгким, как дыхание. хисын замер лишь на мгновение… а затем сам чуть потянулся вперёд, отвечая на этот тихий, тёплый поцелуй с дрожащей нежностью. его пальцы сжались на затылке младшего, но теперь не от паники — от желания удержать это хрупкое мгновение, в котором не было ни прошлого, ни вины, ни боли.

— тогда… будь со мной рядом, если хочешь.

хисын сжал его ладонь — тонко, но уверенно. в этот момент в комнате стало тише — тишина стала не пустотой, а убежищем. как будто два сердца нашли общий ритм.

ли тихо склонил голову, прижимаясь к нему лбом.

— останься со мной сегодня… просто побудь рядом.

шим улыбнулся — такой мягкой, почти невидимой улыбкой, в которой было больше обещаний, чем в любых фразах.

— я останусь. навсегда…

он осторожно обнял хисына, укутывая его собой, теплом, тишиной, медленным размеренным дыханием.

и когда хисын закрыл глаза, он понял: впервые за годы он засыпает не от груза сожалений, а потому что рядом — тот, кому он позволил держать его сердце.