сгори.

Скэриэл все же не постеснялся завалиться головой на бедра Дарсериану – тот не сопротивлялся, но засмеялся, когда Лоу прямо в лицо получил струю воды, заставившую его закашляться и тут же подняться. Дыхание восстановить пока что полностью не вышло, поэтому каждый вздох – на вес золота.

Дарсериан лениво, не помогая себе руками, избавился от уже давным-давно намокших брюк и белья, которые теперь только мешали, но футболку снимать не торопился – в принципе делать что-либо не торопился, выглядя так, словно не сидит в чужой душевой полуобнаженный, а как минимум находится дома у себя.

Скэриэл дует губы.

А как же внимание?

Поэтому кончики пальцев мягко бегут по руке до рукава футболки, забираются под него, оглаживают плечо – он выглядит совершенно невинным, касаясь, а Дарсериан поглядывает на него лишь краем глаза из-под полуприкрытых век. Это очередная игра – и теперь нельзя первым поддаться на сладкие заигрывания, требующие большего.

Впрочем, Скэриэл не сильно гордый сейчас – сам перебирается на бедра Дарсериану, сам седлает их, уже обеими руками оглаживает плечи и сжимает, словно делая расслабляющий массаж. Улыбается невинно, когда на него смотрят одним глазом.

— И что тебе еще?

— Нуу... — ладони Скэриэла медленно опускаются с плеч к ключицам, обводя кончиками пальцев их впадинки, оттуда – ниже, на грудь, прощупывая тот рельеф, который так долго пожирался взглядом на фотографиях, на торс, ниже – Дарсериан не спешил останавливать, лишь наблюдал, и Скэриэл воспринимал это как разрешение. — Ты не уходишь. Сидишь тут, со мной. Я воспринимаю это как провокацию и побуждение к действию.

Дарсериан фыркает.

— Мне достаточно было твоего рта, — с гадкой ленностью и похуизмом заявляет, — и сижу я тут только пока отхожу от оргазма. Как будто ты бы после такого быстро встал...

— Ага, — Скэриэл цепляется за слова и сияет, — значит ты признаешь, что со мной ловишь охуенные оргазмы, а? Так почему бы не пойти на еще один заход? Я как раз растянут... Или бедный Дарси боится, что у него больше не встанет? Ооооо...

Тоже извечная игра, не только в рамках постели – кто кого выведет первым. И ради нее Скэриэл отложил себе в отдельную мысленную папочку совершенно все, что могло бы спровоцировать Дарсериана. Гадко? Да. Но а кто хороший? Уж точно не они двое, да?

Он точно знал, что пройдет три секунды, и в глубине глаз разгорятся ярко-голубые искры, готовые вспыхнуть моментально.

— Это тебе стоит бояться, что у меня встанет, — надменно, отворачивая голову, но Скэриэл ловит его за подбородок и заставляет повернуться снова, оказываясь неприлично близко к лицу. Вырываться Дарсериан не пытается, но смотрит словно сверху вниз, и Скэриэл никогда не признает, но от этого взгляда у него что-то сладко сжимается в животе. — Потому что тогда твоей заднице не жить. Хотя, я думаю, члены ты принимаешь лучше всего, да? Не зря ведь полукровка...

Скэриэл морщится и рот ему ладонью закрывает – при этом лбом ко лбу почти жмется, оставаясь ровно на таком расстоянии, чтобы видеть глаза, и ухмыляется коварно.

— Любая полукровка с Запретных Земель будет хуже, чем я. Не от крови это зависит, сладкий, — напевает, убирая руку с губ, но при этом снова перехватывая за подбородок и забавляясь с нахмуренных бровей. — Хочешь проверить? Или тебе не с чем сравнивать, а? Даже не знаю, доводилось ли кому-то трогать этот член, или я прямо сейчас заберу его девственность...

И как же по-блядски он обожает такого Дарси – жадно впивается взглядом, выцепляя взглядом каждую эмоцию на его лице, наблюдает пристально за тем, как он сначала прикусывает губу, потом облизывает ее же почти змеиным действием, колеблется, но лишь где-то внутри, незаметно, если не всматриваться, как Скэриэл делает это сейчас.

Так жадничать до чьих-то определенных эмоций в его привычках, но Дарсериан раньше не входил в число тех, кто может дать необходимую сладость – с этого же момента, кажется, Скэриэл способен подсесть на это, как на ебаный наркотик, с самого первого употребления.

Руки Дарсериана ложатся на его бедра – жадно, по-собственнически, сминая кожу с долей наслаждения. Он сейчас похож на императора, оценивающего свою новую наложницу – а Скэриэл этой наложницей совсем не против побыть...

— Смотри не заврись, — лениво замечает, бровь вскидывая, и перебирается ладонями на задницу, сжимая кожу там и оставляя несильный шлепок. — Раз обещаешь – выполняй. Если окажется, что соврал – поверь, я накажу тебя так, что на твоей заднице живого места не останется, но ты будешь молить меня продолжать... Уяснил?

Горячий, негромкий голос у самого уха пускает по телу волны мурашек, и Скэриэлу кажется, что он уже сейчас согласен на все что угодно, только бы Дарсериан продолжал быть таким...

Он никогда не чувствовал себя настолько блядски слабым к кому-то, но к Дарсериану хочется льнуть до сумасшествия, цепляться за него, подставляться под все прикосновения, синяки, царапины, укусы, запомнить все, на что он способен, запечатлеть на теле и в мыслях.

Скэриэл так слаб, что готов позволить делать с собой все, что вздумается, но заставить Дарсериана хотя бы ненадолго сбросить свою самоуверенность – святое и главное в этой ебаной ночи.

— Обещаю заставить тебя скулить, Дарси, — медленно, с наслаждением проговаривает в ответ, на ухо, и грязным, мокрым и шумным движением ведет языком по кромке уха, прикусывая мочку в конце.

Дарсериан в жизни не признается, но он понятия не имеет, от чего его сейчас ведет больше – от этих прикосновений, от вкрадчивого голоса Скэриэла или от прозвища, которое звучало немного слаще полного имени. Знает только, что с губ его ведет точно.

При этом одна из ладоней перебирается на горло, крепко сжимает его и заставляет голову приподнять. Дарсериан в ответ – щекочет кончиком языка раковину уха, но не задерживается и опускается ниже, проводя широким, таким же грязно-мокрым прикосновением языка по шее и оставляя там свой след.

— Я запомнил, Скэри. Тебе придется постараться, чтобы не сорваться в скулеж и мольбы раньше, — почти копируя тон, отвечает – только добавляет в голос блядского жара, от которого Скэриэлу хочется расплавиться на месте.

Но это ебаная война.

И ни один из них не собирается проиграть.

Взгляды метают молнии, сталкиваясь, – но это лишь первый уровень на несколько секунд, потому что они оба слишком резко срываются. Дарсериан сжимает тело Скэриэла в руках, жадно и торопливо исследует его ладонями – бедра, задница, талия, грудь, он сейчас не собирается оставить нетронутым ни один ебаный участок кожи. Губами вгрызается в шею, ищет самые чувствительные места, оставляет яркие засосы – мой, мой, мой, жадничает невероятно и почти заваливает Скэриэла прямо на пол душевой, но тот не дается. Откидывает голову, позволяя пятнать себя, цепляется рукой за плечо, впивается ногтями – но второй так же хаотично опускается вниз, вжимается ладонью в охуенный рельеф, словно не целовал его же совсем недавно, и кое-как выбирается из рук Дарсериана для того, чтобы дотянуться до смазки, которая осталась валяться где-то поодаль, забытая временно.

Дарсериан похож на разъяренного дракона сейчас. Того самого, чье сокровище кто-то посмел тронуть и чью принцессу украсть. Скэриэл не находил возможности поймать перерыв в его прикосновениях, чтобы сделать хоть что-то – рука, в которой была сжата смазка, ослабла, второй он зарылся в светлые волосы, а с губ уже рвался жалобный всхлип от количества бешеной ласки, которой Дарсериан его осыпал. Его губы были везде – измучали шею, опустились ниже, кусая ключицы, с особым наслаждением нырнули во впадинку между них. Дарсериан специально одной рукой надавил на спину, между лопаток – ровно в тот момент, когда опустился к соскам и языком провел по одному, надавливая ощутимо и заставляя Скэриэла прогнуться – невыносимая блядь.

Скэриэл мог дать ему ответ, но хотел только метаться и подставляться под его руки-губы-язык, чтобы поскорее сойти с ума.

...Ебаная война, в которой Скэриэл уже начал проигрывать.

Он чудом вырывается из жадной, самозабвенной хватки, сам хватает Дарсериана за подбородок и заставляет прижаться к губам – жадно, больно, кусаче, почти до крови. На его собственном языке все еще остался солоноватый привкус спермы и предэякулята, которым он бесстыдно делился, влезая Дарсериану в рот своим языком, но тот не спешил сопротивляться – только забрал весь кислород, лишь бы не дать Скэриэлу вдохнуть.

Разрывать этот поцелуй казалось самым ужасным смертным грехом из всех существующих.

Но Скэриэл делает это – Скэриэл любуется поплывшим взглядом Дарсериана и пользуется моментом, чтобы коварно ускользнуть от его рук, которые вновь попытались притянуть его к телу впритык. А после – разворачивается спиной, все еще оставаясь на его бедрах, и очаровательно прогибается в спине, параллельно открывая смазку.

Не одному ведь Дарси пользоваться коварными методами, чтобы свести его с ума?

Скэриэл уже чувствует твердость его стояка – а ведь времени прошло всего ничего, ай-я-яй – и трется об него задницей, нарочно позволяя головке члена пройтись между сжатых ягодиц. Он сам кусает губы, пытаясь делать глубокие вдохи, хоть как-то дышать, но при этом сверкает подлым коварством в глазах, когда оборачивается на Дарсериана, параллельно опуская руку к его члену, чтобы покрыть тот смазкой.

И никаких презервативов. Пусть Дарсериан полюбуется, как из его задницы будет вытекать сперма.

— Ты ведь будешь смотреть на меня, Дарси? — воркует так сладко-сладко, пуская мурашки по телу одним голосом, и вслепую, но очень даже активно ласкает тело. Остается лишь немного приподняться на коленях... Дарсериан крепко сжимает его бедра и кусает губу – а после взгляд опускает именно туда, куда его направляют, на задницу Скэриэла, которая прямо сейчас насаживается на его член.

Блядство. Совершенное блядство.

За шумом воды почти не слышно мокрых, грязных звуков, но Дарсериан знает, что они есть – Скэриэл смазки не жалел. Он не способен отвести взгляд от того, как его член постепенно, сантиметр за сантиметром, скрывается в чужой заднице. И Скэриэл не останавливается даже тогда, когда принимать становится сложнее, когда ощущение заполненности внутри заставляет задыхаться, задыхаться от самого осознания того, что происходит между ними и чей член он принимает сейчас – Скэриэл опирается ладонями на колени Дарсериана, откидывает голову, позволяя отросшим волосам распасться по спине, прогибается, занимая более удобное положение, и одним более резким толчком вгоняет в себя член до основания, роняя бесконтрольный тихий стон.

Он бы только рассмеялся, если бы кто-то в прошлом сказал ему, что однажды он будет седлать член чистокровного и чувствовать себя настолько охуенно.

Дарсериан сзади близок к тому, чтобы сойти с ума. Губы пересыхают, потому что вокруг жарко, как в парилке, и даже прохладная вода, все еще текущая из душа где-то рядом, не спасает ситуацию. Он физически не способен отвести взгляда – не когда Скэриэл ерзает на его члене, нарочно сжимается внутри, посылая сладкие волны удовольствия от трения, и уже нарочно, провоцирующе стонет, пусть и двигаться пока не начинает.

А Дарсериан хочет. Неебически хочет.

— Если ты прямо сейчас не начнешь двигаться, то я разложу и трахну тебя прямо на полу, — хрипло проговаривает, не отводя глаз от соблазнительной округлой задницы, и в ответ получает сладкий, удовлетворенный смех.

Да, именно этого властного и жадного тона Скэриэл и ждал.

— Ты совсем не нежный, Дарси... — капризное совсем, и только Дарсериан хочет вспыхнуть, как Скэриэл приподнимается, перенося упор на колени, и опускается обратно резковато, до влажного шлепка.

Вместе с раскрасневшейся от жары кожей это выглядит соблазнительно вдвойне. А Дарсериан хочет, чтобы эта задница краснела от его шлепков. Втройне.

— Тебе и не нужна нежность, — откликается почти на автомате, сминая бедра, кажется, почти до синяков – он обвивает Скэриэла одной рукой за талию, приближается к его уху, не мешая, однако, движениям, и выдыхает так горячо и грязно, пользуясь тем, что в таком положении отстраниться и не слушать совершенно невозможно. — Ты хочешь, чтобы твоя задница алела от моих толчков и шлепков. Чтобы ты вспоминал обо мне еще с неделю после каждый раз, когда пытаешься куда-то сесть. Чтобы все твое тело сладко ныло после моего члена, чтобы ты думал постоянно только обо мне, думал о том, как хорошо тебе было с моим членом внутри и как ты хочешь забраться ко мне в комнату, чтобы это повторить.

С губ распаленного Дарсериана каждое слово звучит почти особенно – низкий, хриплый голос довел бы до греха, если бы Скэриэл не совершал грех прямо сейчас и без того. Каждый вздох дается с трудом – он продолжает двигаться, раз за разом насаживаясь на член и постепенно ускоряя темп, почти не замечая за собой этого. Скэриэлу блять очень хорошо – он откидывает голову Дарсериану на плечо, сжимается вокруг его члена и впивается ногтями в бедра, неудачно попавшиеся под руки.

После недавнего оргазма каждый толчок похож на разряд тока. Каждое слово Дарсериана добавляло к его силе парочку вольт, и Скэриэл был уверен, что еще немного, и его прошьет таким разрядом, что он действительно свалится без возможности двигаться.

Потому что Дарсериан не планировал затыкаться, а только распалялся.

Потому что Дарсериан вел себя как самая настоящая блядь, и его не выходило заткнуть ни одним из способов, на которые Скэриэл сейчас был способен. Каждый стон, который выходило выбить из него, делал ситуацию только хуже, потому что заседал в голове похлеще любой прилипчивой рекламной песенки. Скэриэл был уверен – эти ебаные стоны действительно будут преследовать его еще очень, очень долго в каждом из его влажных снов и каждый раз, когда он просто встречается взглядом с Дарсерианом.

Темная материя ползет совсем медленно, незаметно. Скэриэл все еще управляет ей хуже, чем чистокровные, а возбуждение дело лишь осложняет – тем не менее он не прекращает двигаться, чтобы не вызывать подозрений, пока сосредотачивается, закрывает глаза, пытаясь не слушать ебаный голос Дарсериана, и...

Темные путы обхватывают руки поперек локтей, резко дергают их назад, заставляют свести запястья за спиной и вжимают Дарсериана в стену, оставляя его в легкой растерянности от неожиданности. Он наблюдает за тем, как Скэриэл выдыхает и поднимается с его члена, но только ради того, чтобы развернуться лицом.

— Я надеюсь, ты налюбовался? — воркует, пытаясь восстановить дыхание за то недолгое время, что у него есть – Скэриэл сам не давал себе много, потому что его невыносимо тянуло насадиться обратно на член, вернуть сладкое ощущение заполненности и продолжить двигаться. Дико тянуло – он снова опускается обратно, позволяет головке упереться в проход и склоняется к Дарсериану, ведя кончиками пальцев по его щеке. — Будь послушным мальчиком. Сейчас не ты трахаешь меня, а я объезжаю твой член.

Жарко.

Дарсериан щурится, думая, что Скэриэл чересчур заигрался – руки скованы материей действительно крепко, она же течет по бедрам, заранее не оставляя возможности самостоятельно двигаться навстречу, но не стоило забывать, что он сам тоже силой вовсе не обделен.

Но когда член снова оказывается внутри, у Дарсериана выходит только уронить жаркий стон, прикусывая губу и жадно наблюдая за лицом Скэриэла сейчас.

Цепляться за грудь и плечи было удобнее – заодно и лапать их бесстыдно. Скэриэл дышит тяжело, часто – он подбирает нужный угол, звонко стонет в унисон и с той же жадностью снова начинает двигаться, гонясь за своим удовольствием. Трения внутри все равно было мало, катастрофически мало – брови очаровательно надламывались каждый раз, когда он снова пытался ускориться, чтобы достичь нужного уровня удовольствия, но ноги начинали подрагивать, едва не подводя. Скэриэл и прижимался грудью к груди Дарсериана – топил стоны в его губах, задыхался от поцелуев и смотрел в глаза, где-то на подкорке сознания поражаясь, что тот действительно сидит смирно, приняв тот факт, что его зафиксировали и запретили делать вообще что-либо. Сводолюбивый и властный Дарсериан не мог так просто сдаться, но поплывший мозг Скэриэла никак не мог додумать эту мысль, потому что он растекался по черепной коробке расплавленной массой.

— И кто из нас будет больше мучаться с воспоминаниями, Дарси? — жарко шепчет на ухо, слушая и ловя каждый стон, который ему роняют в ответ. — Я готов поспорить, что ты будешь просыпаться со стояком каждую ночь, потому что в твоей голове буду только я. Я готов поспорить, что тебе ни с кем не было так охуенно, как со мной.

— А ты явно давно без нормального члена, раз так жадно меня седлаешь, — перебивает, выдыхая почти в протяжном стоне – Скэриэла бьет отвратительной дрожью. — Сам будешь прибегать, сам будешь обслуживать мой член каждый раз, когда он будет вставать у меня из-за мыслей о тебе, а знаешь почему? Потому что ты сам этого хочешь.

Скэриэл почти не обращает внимания на ощущение, словно что-то ползет по его пояснице, принимая это за капли воды или пота. А зря.

Сформированная материя Дарсериана крепко обвивает его за талию, почти затрудняя дыхание, а потом резче насаживает на член, заставляя вскрикнуть. Скэриэл держал быстрый темп, но то и дело сбивался, потому что двигался на пределе сил – теперь же его двигали, словно куклу, выдерживая ту же скорость, но куда более стабильно и жарко.

Скэриэл ругается. Но затыкается, подавившись собственными словами, в тот же момент, когда чувствует, что в его задницу проникает еще что-то, чего там явно не должно быть.

— Дарси!...

Дарсериан криво ухмыляется, даже не собираясь останавливаться – тонкая нить материи пробирается внутрь, делая Скэриэла еще у́же, двигается там, а после, обнаружив свою цель, резко вжимается в простату.

Скэриэла пробирает такой ебаной дрожью, что ему кажется, он сейчас свалится и к чертям разобьет себе голову об кафель.

Перед глазами цветные круги от непрерывной и грубой стимуляции, ноги совсем ослабевают, и если бы не было материи, которая поддерживает его тело, Скэриэл бы действительно уже безвольно лежал на груди Дарсериана. Но его все еще двигают, обвивают поперек торса и за горло, перекрывая дыхание – позорный скулеж, который сорвался с губ вместе с этим подлым действием, становится задыхающимися стонами, от которых крышу рвет.

Скэриэл утерял контроль над своим телом – что уж там говорить о материи.

Его трясет, но каждая попытка уйти от давления на самые чувствительные места оказывается неудачной. Дарсериан не глупый – не просто давит, а словно массирует, создавая непрерывные и яркие волны удовольствия, от которых Скэриэл позорно и бурно кончает в тот же момент, когда освобождаются руки и ноги Дарсериана.

Как жаль, что этого мало.

На мгновения Скэриэл теряется в пространстве – голова тяжелеет, в ушах раздается чрезмерно громкий писк, а тело ослабевает, буквально повисая на темных лианах. В следующий момент, который у него выходит осознать, он оказывается в коленно-локтевой – если ее конечно можно так назвать. Руки не держат, поэтому на мягкий ковер он опирается грудью и щекой, отставив задницу, а ноги разъезжаются, но их крепко фиксируют, не позволяя опуститься ни на сантиметр. Слышится щелчок крышки смазки – Скэриэл вздрагивает, поздно осознавая, что это означает, и упускает возможность предотвратить собственное сумасшествие.

Дарсериан входит снова.

Рука зарывается в волосы, прижимая голову к полу, а громкие вскрики срывают горло. Скэриэл чувствует каждый толчок так, словно его обливают кипятком, и дергается, не в силах контролировать свое тело, но Дарсериан даже не думает прекращать. Спасибо хоть на том, что его материя перестала так давить на простату, потому что иначе Скэриэл бы просто отключился к чертям от перенапряжения – но трение от грубо вбивающегося члена осталось, и оно не дает вести себя спокойно и не сходить с ума.

Скэриэл точно будет дрочить на эту ебаную ночь ближайший год.

Горло саднит от непрекращающихся вскриков, стоны Дарсериана только еще больше бьют по мозгам, выкручивая все внутренности до боли и меняя их местами. Скэриэл почти молится, чтобы этот ублюдок наконец-то кончил, сжимается вокруг его члена до боли, но Дарсериан даже не замедляется, оставляя его дичайше сходить с ума.

— Вот теперь ты ведешь себя как правильная шлюха, — горячо, грубо, с каждым толчком, – задница у Скэриэла действительно наливается алым цветом непозволительно быстро, как и бедра, а на талии расцветают синяки от того, как крепко Дарсериан сжимает ее.

Скэриэл даже не способен что-то ответить. Только всхлипывать, не сдерживая слезы, вызванные ебаным пресыщением, которые пачкают лицо и заставляют глаза блестеть.

Он бы не выдержал, если бы сейчас его заставили кончить снова. Как хорошо, что Дарсериан не настолько вынослив, чтобы продержаться до следующего оргазма – хотя он хотел. Но узел внутри скручивается раньше нужного, а остановить себя не представляется возможным – Дарсериан не прекращает двигаться до момента, пока горячая сперма не пачкает и без того горящие внутренние стенки, и постепенно замедляется, пока не останавливается совсем, оставаясь полностью внутри.

Скэриэл чувствует себя так, словно потеряет сознание прямо сейчас.

— Ты... ебаный ублюдок, — бессильно выдыхает он, чувствуя, как материя отпускает его, а вместо этого тело сжимают крепкие руки Дарсериана.

— А мне кажется, что ебаный здесь ты, — усмехается он в ответ, делая воду теплее и затягивая Скэриэла под нее. — И тебе все понравилось.

Скэриэла хватает только на то, чтобы ткнуть средний палец прямо в лицо Дарсериану, но сразу после этого рука устало и безвольно падает вдоль тела.

— Я отключусь сейчас, придурок. Соизволь хотя бы отмыть меня.

— Только потому что я не хочу тащить тебя в постель грязным.

Словно само собой разумеется то, что этой ночью Дарсериан не уйдет.