счастье любит тишину

—Мне страшно, мне страшно, мне стра—жалобная мантра Телефеникса обрывается о кошмарный поцелуй, а голос Ангела эхом отдается прямо в его голове, как будто звук шёл не снаружи, а изнутри его собственного сознания.

 «Я̢̬̪ з̢̥̩н͎̰͜а̢̟̝ю̨̩̞͚̭̩.̗̪͢» — отвечает Ангел и это бы прозвучало так повседневно и монотонно, если не факт того, что его голос звучит противоестественно. Сам тембр голоса кажется зловещим и любая, даже самая безобидная фраза из этого….существа….бы оказалась оскорблением здравому смыслу. 

«̡̮̥Т̡͖̣̦̮̬ы̨͓͎͓̗ͅ и̨с̨̤̥͙̝п̤̤̘͢ы̧͖̖т̢̜̲͕ы̣̰̝͢в̡̙̜͎̝а̨е̢̙̣̜͈ш̢͇̝͉ь̨͖̤̣ с͇̥̰͜т̦̣͎͢р̧͍̫̱а̢̪͉͉̠̮х̨̪̥̤̲…̨ ̱̥̖.̢͙̣̫̫н̨̗̞̮е̪̠̘͜т̧̘͔̞͙,͈͍͎͢ͅ д̨͔͓͇̗а̨̪͓̤̬ж͕͔͎̯͢е̧̙̖̭ н̪̬͜е̢̗̖͚ т̢͉͉̦͎а̬̘̪͢к̘̞͔̟̗͢…̡͖͙.̨͍̤э̢͖̙ͅт̢̣̝͕͇о̡̱͚̜͇ У̨͇͖̟̬Ж̡͈͈͈̖̬А̢͚̫С̨̟͍̟̱ -̬͓͜ о̪̘͕̝͜с̡͕̝н̨̤̗о̢͉̦в̧͙͉а̨̣͍͔ п̡͉̣̭͕̣а̗̗͢л̢̠̥̥̭и̨͔ ̝͈̱т̧̪̰̘р̡̯͎̗͕ы̢͚̟̣ т̨̥̞в̢̘̣̫͇͇о͈̖͜ͅе̧̮͚͖̭̰г̖̠͚͢о̧̠̰͕͇̟ в̧͕̮к̢̦̫̫͈у̢͙͍̝с̧͉͔͔͖а͉͕͢.̢͍̰»͙̦͜

Летин продолжали исследовать ротовую полость Телефеникса с маниакальной тщательностью, словно стоматолог, проводящий профессиональную чистку. Каждый зуб, каждая мельчайшая трещинка и углубление подвергались воздействию его кошмарного языка. А насильная близость, нос к носу, глаза в глаза - заставляет Телефеникса заливаться слезами от перенасыщения жутью, тревожностью и необъяснимым восприятием истинного лика Ангела. 

«́̚͡Н̄͊͛̽͊͞о̉̇̓̔͠ у͛̋͞ ж҇̄͐͐̈а̛͛́̏ с̀͐̀͊͡ —̆̑̽̕ э̽̑̔͞т̅̓̆̑͡о́͐͞ л́́͡и͐͗́̇͡ш҇͂̒ь̛̃̏̑̆ о̑͗̓͡с̎̓̆̄͡н̓̎͒̍͡о҇̄͆̔в̌̔̚͝а͐̓̎̎͛͝ т̈͊̌̄̅͡в̒̑̄͋̅͞о̽̑̎̇͠е̏̓͠г̈̎͠ӧ͋͒͡ в҇͊̐к̉̃͝у͊̄̅̚͞с̾́͡о̌͒͞в̑̾͌͞о҇̎̆͂̔г̓̐̂̈́̔̕о̛̌̉̚ б͑͆̐̆̕у҇̓͆̓к̾̋͠е͂͡ т҇͛͊̌̽а҇́ ̾̃.̐̇͒͠ 

Т́́͂́͠в͂̇̎͡о̛͊̓̾й҇̄͌ э̄̇̕м͑͌͠п̛а̓͛͠т҇͐̋̀̂͆и̉̅̂̾̚͡ч̏̽̂̓͡е́̕с̛̓̽̑к̄͒͆̃̚͠и̃̀͛̂͝й͒͛͠ н͋́̕а̎͛̓͠л̋͑̽̆͞е͆͋̾̒̔̕т͌̽͊̚͞ н̛͌͛а̛̀̇ з̛̆̑̇̄̚ӯ̾̚͡б҇͒̀а̑͡х̄̒͠  п҇̅͂̾̑р̃̔͡и̛̔͑͑̅͒д͂͊͂͞ ̓а̉̉̽͝т̑̆͐̎͐̕ о̕с͠о͒̇͠б̈́́̐͠о̓͌͆̏͞е̄̆͗̎̕ п̕о̓̀̀͠с҇͐͂л̐̏͋͝е̔͗͡в̈́̇͊͆̕к̏̅̓̂̕у̅͐͝с҇͐͊͒ӥ̎̚͠е̔̇̈́͂͠…͋̔͝т͂͋͡ о̋̽̉͞ л̌̔̀̇͠и҇̍̽ ͊ э҇̆̌͑͌т͠ ̀͗̎о҇̈́͆ г̾̄̕ӧ̔͠р̀̀̽̓͝ь̛̐̂̃͒к҇͌̃̎̆о̀͑̉͡е̛͌́͛͐͐ р̅̽́͠а҇͆͋з̽͑̚͞о҇͒͛̅̂̃ч̐̉͗͗͡а̀̉͝р҇̓̓о̇͊̓̎̇͝в̈́͑͝а́̚͞ ̉н͂͡и͊̋̑͝е͒̈́́̋͐͠,҇̓̆ т̉͌͑͊̌͞о̃̏̀͐̔͡ л̛̑͒̓͐͋и̒͐̀͡  с҇͒͋́͂́л̈́͝ ́а͂͂͗͞ ̈́д̛͌ ̓к̍͒̕а҇͋̏͋я̛ ̽̾̌̇ г̋̀͆͡о͊̉͠р̽̄̋͠д҇̈̓͛̄о̌̂̀̕с̔͗͞т҇̄ь͊̋͑̅͝,҇̽ ̀ т̀̋̀͡о̄̚͡ л̀͛̃̑̀͝и͒̾̓͠ ќ͞ ͗́и͂̒̄̈́̒͡с͂͋͠л͠а͛͆̎͂̐͝я̽͝ ̅͌̍ т̆͒̕р҇̐̎̑е̋̓̒̈͝в̛͗͐̆о̓̐̆̐͞г͑̽̃̎͒͝а̔͑̈́͡ т̒̍̀͡в͗͗͑͝о̄̐̔̇͝и́͂̕х̅͊͆̒̋̕  к͋̔̚͠л̾̄͐́̑̕и̉̉͠е͠н̔̆͐͋͡т̓͐̓̍͑͠о̅͋͡в̛͌̉ ͋̚…̛̈̑»͐͝ ̌

̈́̈́̈́̎̕— с каждым описанием, Летин слизывает остатки застрявших между зубов чувств, которые и не принадлежали Телефениксу, но влияли на его эмоциональный фон как родные переживания. В этот момент, Телефеникс даже на секунду ловит в этом ворохе сантиментов то самое желанное облегчение. 

«Х͆̐͝а̛̄̄а̛̀̓̋̋а͑̎̀̆̚͝а҇̎̌̋,҇̈͌̇͂̓ а̔̌̐͂͝ э͊̋͆͝т̆̎̌̏̕о͡ ̀͗̾̍ е̑͂͋́͑͞щ̎̈̂͠ё̈́̅͠ ч̚̚͝т̅̃̑͑̒͞о͌̅͞?͝ ̐͌̀»̓̈̏͒̕ — Жаркое мокрое дыхание опаляет ухо Телефеникса. Новый вкус конечно же не ускользает от внимания крылатого коносьера. Но Ангел вешает на него совсем другой ярлык, нежели сам обладатель эмоции.  

«»̓́͐͞Ч̛̓̎ ̈̉у̅́͗̕в̾̅͞с͞т̍̌́̐̌͡в҇̂͊̽у҇͌̾̋̎ю̛͋ …҇̈́̐̀.̈̉̒̌̇͞т̾̂͑͡е̔̆̕р̕п̛̄ ̈̓́к̛̐ ̓̂̀ий ж͂̾͝а͛̐́̀̚͠р̌͊͡…͆̒̑͑͞ч͂͞ ̅̆̈́т͐̇͡о͒̈͝ ͆͑-͌̍͡т̛́̅о̋̋͒͒̋̕ п̛̐̄̚р҇̔̍̑я҇͒̈́н͋̓̑͆͆̕о̂̈́͝е́̈́͐͠ ͋…҇̅͐́̀̎ и́͐͞ в̛̇̐̎е̋̆̒͞д̛̂̔̀̀̍ь҇͗̈́ э̛̚ ́̽̆т́́͡о҇͑̆͗̇ д̛̉̚ӓ̓͡ж͂͗̎͡е̃̓͠ н́́͞е̌͐̕ э̅̈̈́̔͞м͌̈́͆͠о̛̑̒ц̈̕и͑̑̓͒́͡я͒̎̈́̈͌͞ т͊͌͡в̃̇͆͌̉͡о͑̋̓͡и̋̈͐̈̀͝х҇͑̍ к̈́̔̚͠л́̈́͒͠и҇̋̅͌̔е̽̈͂̑̀͝н̑̋͠т͌́̔͋̚͝ӧ́̽͐̕в҇̏̎̑̀ !҇̌͋̌̆͂ Н̽̈̂͠е҇̔̈́͑у͆͆͆͗̋͝ж̐̑̄́͝е͐́̂̄͞л̛̅̐͒̽́и́̀̑͡ т̉̅͡ы̆̈̂̄̾͞,̓̒͋͡ п̒͗̏͞о͑͠г͆̇̔͌͝л̽̂̋͌́͝о҇̃̎̽̃щ͊̄͂͑̚͝а̂̋̔̋͞я̈́͆̅̀̕  г҇̐̀о͆͒͞р̐͡ ͌͌̆ь̔̌͂̐͠к̛̃͗у̌̈́̏̏͞ю̉́̂͞ ж̂̐̋͠е͊̋͑̔͐͠л̑͊̽̂̒͝ч́̀́͊͌̕ь̛͋̋̉̃͒ х̛̂̾у҇̓̾д̍̾̄͞ш̌͋͠ӥ́̂̈́̈́͞х͗̄́͞  ч̕ ͌̓͗͛у̐̍͛͌͝в̛̇̑с҇͆̓т̾͡в͐̽͌̋͞ в̀͋̾̚͠ с̒̔̓̚͠в̌̽̀̅̕о̾̈̌͊͠е̑͛̂͡й̛͑̄ ӝ́̏̀̈̾͞и͑͑͋̚͠з͑̾͝н̎̀̓̇̚͡ѝ̐͞ ͂,̆̈̒͠ с҇̾̾е̓́͋͐̀̕й͝ч̛̍́̐а͂̈́͝с̛̃̀̌  в̒̌̕о̛з͛͆̀̌̕б҇̈́̃у̉̆͡ж̂͐̕д͒͗̓̏͝е̛н͛́̂̉͆̕?͑̚͠»̛̈́͊̄̈̓»

Летин продолжает целовать и пробовать на вкус Телефеникса, не брезгуя его гнилыми зубами, а затем и вовсе прикасается к его паху, ускоряя близящуюся разрядку. 

Этот жест резко возвращает телефонного мошенника к нынешней ситуации, страх охватывает его с новой силой и он отчётливо чувствует насколько его тело надрывается и путается в рефлексах и реакциях. Конечно, фон жути исходящий сейчас от Ангела ни с чем не сравнится, но потеря контроля над собственным телом пугает не меньше и заставляет чувствовать себя маленьким, мерзким и жалким; ему безумно….

«̨̣͎̘̝͎С̡̬͈т̧͚͈͖ы̧̪̜ͅд̮̩̝̘͢н̨̰̟͓о̡̝̬?̣̲͢ Я̢̲̱̭̫̭ и̨̲̪͇̟  н̞̤̤͜е̧̜̙̗̱̯ д̢̤̮̞̮ͅу̰̰̝͜м̨̰͉͚̥а̢̪̰̩ͅл̢͕̗̟̪̯и̧ ͙̦͍̞,̡̙͉̤̝ͅ ч͕͈̲͖͢т̨̙͎о̨̘̱̰͚̘ т͙̞̤̰͉͜в̨̮͖͇͙о͇͕̰͜й̯͙̖̘͉͢ в̨͓͇̜к̧͎̭͙̰͚у̧̦̮͍̲̝с̡̦͉͚͍ м͕̫̯͜о̜̱͓̙͢ж̩̗͍͜е̧̟̲̬т̞̯̱̱͢ с̨̱̰̟т̯̲̱͙̪͜а̡̗͍т̢̘̪̙̗͇ь̨̥̲̫̤ͅ е̧͚̟͓щ̨ ̘̖ё̨̜͇̬̬ и̨̦͖̙̗͎з̢͚̤̟ы̨͉̗̙с̢̤ͅк̨̱̲а͙͖̲̠̦͜н̢̦͍͍͖͉н͖͚̦̱̰͢е͜ ̘̥е̟̝̟͜,̭͖͜ н̡̰͖о̢̦̮͙ т̨̦̩͓̰ы̨̰͖̝ м̬̠̦̠͢ͅе̨͇̜̣̠͍н̧͓͈я̧͖̫̰͖ у͙̠͢д̧̠̞̮͇̟и̢̪̱͈̣в̬͇̜̘̫͜л̡͍͔̦̯я͔̫̪̣͢е̡̲̭ш̟̥͢ь̨̰̩̥̰̰,̤̠̯̙̞͢ Ф̧̙̱е̡̘̙̖̙ͅн̘͖͜я̧̠͙͎.̨̱͔̜̫»̡͇̘ 

Голос Ангела вибрирует в сознании парня, хотя губы Летина заняты совсем другим – этот невозможной рассинхрон множит и без того всепоглощающий ужас. Зловещее, искаженное лицо Ангела, с чрезмерным количеством глаз, вызывало тошнотворное чувство неправильности, и, в сущности, все происходящее казалось вопиюще несправедливым и омерзительным. Хуже всего, что к этому ощущению невозможно привыкнуть, отвлечься. Леденящий холод, сковавший его изнутри, съёживал Телефеникса, и даже слезы и сопли, застрявшие в горле и залившие лицо, не давали ему задохнуться и избавиться от этого гнетущего сюра. 

Он жаждал кричать, биться в истерике, хотя бы зажмуриться, но ничто не могло избавить его от ужасающей ауры истинного облика ангела. Ему не оставалось ничего, кроме как просто чувствовать. 

И он чувствовал – ядреный коктейль эмоций. Контраст возбуждения, стыда и ужаса рассеивал фокус, сводя его чувства к абсолютному, нестерпимому пику.

«̡̞̲И͙̟͚͍͜ в̢͔͉͇̣͔с̧̟̦̬̰е͚͢  ж̘̰̟̮͜е͚͇̪͜ͅ,̩̤͜ е̨̥̩с̨ ̝̭̩̫т̧͎͍̪͇̪ь̡̬̰̟̠ н̨͔̟̲̜е̡̘̰͇̬͍ч̢͉͖̫̞̤т̧͍̣̲ͅо̢̤̲̬̟ е̨̯͖̭̱щ̦̗͙͢е̱̭͢.͕̲̖͢ͅ В̨̝͍͍̫о̡̩̙ͅс̨͍̲х̤̣̝̖͜ͅи͙̙͢щ̨̙̩е̡̬̝н̟͙͢и̡͍͓͇е͙̜̘̯͢…̡̬̤̖̪ и̢̮̞̦ͅ а̢̖̭̠з̧̰̫͓а̡͕̘р̢̱̝т̡̲ͅ?̢͇͔»̧̘͉͉

 — хриплый от сигарет смех эхом отдаётся за глазницами, весело ударяясь о внутренние стенки черепа, вызывая мини-сотрясения. 

«̢͈̤̥̲͉Т̠̗͢ы̧͚̱͍͈ и̨̝̖ ̲̠ в̢̞͉̙ п̢͎̭̪̠р̡̮̣̮̯̝а̡͎̩̗в̨̮͇̖̖д̧͖͍͓̯̪у̟͎͎͜ б̨͓͔͚̦͉е̢͖̲̜з̜̱̯͢у͔̮͢ͅм̗̖͜е͇̪̠͢ц̡̖͖͓,̢̥̠ Т̨̰̜͎͙е̡͔͍ ̮л̡̰̲̮̖̞е̢̥̖͎̖̭ф̡̰̱е̦͙͢ ̰̪н͉̗̩͉͜и̯̙̟̖̟͢к̢̪̘̠̘̖с̧͙ ̩̬̬ Л̨̝͖а̢̥̩й͍̤̖͓̱͜н̢̬̟͉.̜͉͜

̡̦͔Э̡̬͙̦ ̱т̡̱͙̞͎͚о̧͍̦͕ͅ т̡͔̙̤̗ͅе͔̱͢б̥̯͜я̨̬̲̰ и̡̲̙ п̲̖͢о̖̩͖̟͢г̣̪̱̗̬͜у̨б͚̯͢и̡̞̥͎̗͚т̧̗̬͉.̨͉̙͙̰ Р̧̦̩̙̣а̡зве т̥͎̯͢ы͙̭̮͜ н̥͇͢ͅе̪͖͇͢ͅ б̧̯̠͍̮͈о̥̣̗͇̝͜и̧̥̖ш̨͓ ь͕͖̰͜с̢͇͉я̫͢ ̟̫͍?̨̬͉̲»̢̣̠̩̯

Да, несмотря на уйму негативных эмоций , Телефеникс ценил то, насколько они сильны, как мастерски Ангел доводит их до абсолюта внутри него. Паранормальная стрессоустойчивость и гиперчувствительность Телефеникса, его способность испытывать весь спектр чувств без серьезного вреда для рассудка, делали его желанным и уязвимым лакомым кусочком для Летина. Ангел доводит Телефеникса до предела, и его облик с каждым движением становится все более гротескным и  кошмарным. В этом безумии Ангел позволяет Телефениксу свободно то ли стонать, то ли вопить от ужаса, а сам просто впитывает зрелище во всех смыслах этого слова. 

«̷͕̤́͊̌̈́̏̈́̈͜͠ О̴̞̬̍͐́͌̒͛̇̕̚ т̷̧̹̤͕͉͖͖͉̗̞̋̅̉̈́͝͝в̷̺̭̹͔͍̇́̈́̈́̀̅͘͠е̸̧̋̾̑͌̏͝т̷̙̩̖͓̦͙͍̪͋͗̓̄̉̈͗̌̓͠ь̸̼̞̒̉̈́̏͛̋̽̓ͅ.̴͆̾͐͗̔̈́̀͛͝ ̼̝͕̪̹̲ ̵ ̗ Р̶̘̐̑̈́̇͑а̷̲̃ ̝̪͓̱̬̙̯з̶̧͙̘͍̰̱̭̞͚̩̇͐͝͝в̴̡͖̠͉͚͖̺͋͑͐̆͒̀е̷̛͈̜͇̣̹͔̅͑̐̕.̶̡̝̝̈́̏̅̓́̽̒̉̽͛ ̵̧̪̼̱̟̗̥̝̯͂̋̏̏͗̾͝ Т̸̧̱̝͕̮̩̽̔͜ы.  Н̴̛͎͖̺̮̼̀̇е̶͍̟̖̙̍̉̍͛́̈̓̆.̷̺͊͆͛̍͜͝ ̹̜̘.  Б̸͛͛̽͋ ̠̤̦̞͗о̸̟̺̘͚̭̥̐͐͐̈͒̈́͊͒̕и̸ш̷͎̈̀͐ь̶̨̰̙͇̬͓͐̔́̔͌̄̉͌̌̌с̴̰͛̑͒̇͝͝я̷̠͍͖̭̱͈͊̽̋?̸̻̹͖͗̋̐͐̂͂̇̈́͊͜»̴̧̞̻̻̈͠

—Голос Летина двоится и даже троится, он нечеловеческий, бьющий поддых, крадущий дыхание. 

"…да… ДА, Я… Бо…бл…блять…" – Телефеникса душат собственные слезы, стоны и жалкое хныканье застревают в горле, но он собирает волю в кулак, распахивает глаза и смотрит прямо в бездну.

"Мне страшно, Летин."

"̵ ̢̢̩̱̥͚̮̝͖͐̀̓̈́̄̓̎͒А̶̢̱̣̬̌̀̌̉́́̈́͌̕͝ т̵͔̲͈͎͎̈́́͑̋́̃̾͒̚͘ы̴̖̗͇̫͖̙͎̞̝͎̑̏̚ н̶̡̮̖̬̖͙̝̗̒̒̄̀е ̴̜̹̅̒̐̾̀̎͜ ̯͇̟ б̵ ̢͂о̷̢̘͎̱́̌̓й̷̢̻͕͔̯̲̺̽͋́̐̀̏̇͊̇с̶̰̼̣̠͈̏̈́̀͘͠я̶̚ ͎̗̰̽,̴̰͎̼̀͠ Никс," 

—  как будто невзначай, роняет Ангел в момент разрядки Телефеникса, и все кардинально меняется, стоило лишь моргнуть. Комната будто наполняется светом, лицо Летина становится приятным, симметричным, родным. Телефеникс ощущает мгновенное облегчение, и парадоксально, но плакать хочется еще сильнее.

"Тише, тише, все хорошо, всё закончилось, ты такой молодец, это было ужасно эротично," — шепчет Ангел на ухо Телефениксу, нежно, но крепко обнимая его, пока тот бьется в пост-оргазменных конвульсиях.

"Ты был… и есть нечеловечески изумителен. И как же ты щедр: Воздушный экстаз….свежее облегчение, пикантная гордость…" — Ангел буквально слизывает новые эмоции вместе со слезами парня. 

"А послевкусие легкой обиды, на контрасте, ощущается и кислее, и слаще, чем обычно…" 

— задумчиво протягивает Летин, будто разговаривает больше с собой, чем с собеседником, пока осыпает поцелуями мокрые щеки парня.

"Но не обижайся сильно, хорошо? Ты отлично постарался…..а теперь отдыхай." 

Телефеникс знает, что их трапеза ещё не завершилась, и сейчас наступил ‘десертный час’ для Ангела, который продолжает черпать силу из его чувств. Но для самого Телефеникса это время, когда он наконец может выдохнуть после бурного и пугающего "ужина", который он только что устроил. Правда, прежде чем позволить Ангелу полностью исчерпать его эмоциональные запасы, Телефеникс решает добавить ещё немного ‘вредности’ к, и без этого сладкому, блюду. 

Фоня грубовато, по-собственнически утыкается в мягкие перья Летина, давая остаткам обиды и рудиментарному паническому ознобу раствориться в пухе. Глупо искать ласку от того же, кто тебя и замучил. Но несмотря на то, что пережитое всё ещё давило на Феникса, он инстинктивно потянулся к Ангелу, желая быть обнятым и не отпускаемым.

Этот момент покоя и тепла в объятиях Ангела был для него наградой, которая с лихвой компенсировала весь пережитый ужас. Контраст между прошлым кошмаром и нынешним умиротворением делал позитивные чувства в сотни раз сильнее.

Телефеникс с детства любил качели, его искренне забавляло, как антигравитация щекочет живот, как головокружительный полет качает вверх-вниз и вызывают лёгкую тошноту. Эти воспоминания всплывают размытыми картинами на внутренней стороне век, пока Телефеникс прижимается к мягкому телу Ангела. Тот убаюкивающе покачивает его в крепких объятиях и шепчет на ухо приторно сладкую чепуху. Телефеникс заливается искренним смехом, осознавая, что любит он не только качели.

Новый вкус застал Летина врасплох, вызвав секундную заминку. Маска мягкости слетела с его лица, обнажив серьёзность, и он принялся просчитывать свой следующий ход.

Влюблённость обладала особым, нежелательным для Ангела вкусом, который он надеялся избежать, особенно в данный момент. Ему не хотелось разбираться в чувствах Телефеникса, в границах их отношений и сопутствующих сложностях. Более того, подняв эту тему, Ангел рисковал испортить этот уникальный, "топлёно-молочный" вкус, дав ему скиснуть прямо на его языке.

Сморщившись даже от представления такого развития событий, Ангел решил принять ситуацию как есть и поскорее вернуться к своей роли беззаботного партнёра, пока его сомнения не стали очевидны. 

Последствия это забота будущего, обсудят как-нибудь потом.

Ангел прямо в постели зажигает ‘счастливую сигарету’ наполненную концентратом чистейших позитивных эмоций (государственная подачка для малоимущих Ангелов Изнанки) и пускает струйку мерцающего дыма прямо в лицо своему ‘личному рассаднику кариеса’. 

Тот, кто придумал фразу ‘счастье любит тишину’ просто не слышал искреннего смеха из этого гнилого рта.