сборник стихотворений
tenteku • тошибренность
я так от бренности устала
и испариться я хочу,
хочу, чтоб я вдруг ветром стала,
прохладой обдала июль.
и проноситься по просторам,
сдувая пыль с забытых книг,
я так от бренности устала,
как жаль, что к ней уже привыкла.
рассвет
этот рассвет черезвычайно темный,
ты спишь, сопишь под боком у меня,
я поворачиваюсь медленно в сторонку,
а на часах сияют пять утра.
уже светает, руки затекают,
так сложно тебя долго обнимать,
да и окно со стороны не солнечной,
и свет отставит тебя дальше спать.
я вспомнить не могу, как мы засыпали,
как ты заснула, как заснула я...
но это мелочи, это не так важно,
когда теперь, проснувшись, обнимаешь ты меня.
dedicated to арлебины
красный с черным чередуя,
косы ты плетешь себе.
ленты белые вплетаешь,
ты прекрасна, как во сне.
в этом холоде трескучем
среди снега, темных стен,
ты сияешь, словно ангел,
в трансе я пойду к тебе.
мы коллеги — даже больше.
предстаешь вблизи в крови,
даже так ты столь изящна...
хочется к тебе идти.
ты поёшь — я забываюсь,
попадаю я в твой плен.
в целом, мне не так уж плохо,
лишь бы ближе быть к тебе.

обещания
и сколько раз я обещала,
что слабины больше не дам.
не дам я воли своим чувствам,
своим желаньям и словам.
твердила, мантрой повторяя:
"замкнись, уйди, не подпускай".
и столько же я нарушала
все то, что я себе дала.
зима
морозно, сухо и светло,
зимняя ночь тиха.
я наблюдаю из окна,
как светятся снега.
блестят в свету луны кровавой
и прячут тени вновь.
моя тень тоже где-то там
копает омут детских снов.
совы
посланники ночи —
страшные сумерки
опутились на город, на лес.
слуги пернатые —
совы крылатые,
охота идет на принцесс.
"милая, слышишь?
как тени гуляют,
зовут и пленяют тебя?"
в ответ лишь молчанье,
ведь твое званье
тихая ночь забрала.
белые
по весне растает снег,
обнажая мёртвых.
их тела в укусах, шрамах,
до того белы —
и на первый взгляд не скажешь,
что сейчас приход весны.
злость
искры метаются с кончиков пальцев,
воздуху ком в грудь ступить не дает,
мозг камнем давит, в глазницах темнеет.
ярости, гневу все нипочём.
плюют и на место, на время, на возраст,
кулак заставляют сильнее сжимать.
и волосы, кажется, встанут вдруг дыбом,
когда подступает желанье кричать.
вопрос "что случилось?" сильней распаляет,
и ногти впиваются сильно в ладонь,
и боль остужает, вдохнуть заставляет,
сгрызает полтяжести, будто бы моль.
а скоро все это станет привычкой,
и злоба, и боль, и желанье кричать.
спасать будет поздно, злость быстро сжирает,
бриз медитаций не сможет вещать
о радости жизни, о солнечном свете:
все это пойдет ярости на десерт.
морали не будет. прослушав рассказик,
узнали вы лишь, как рождается гнев.
звёзды
всю ночь напролет налюдаю за звездами.
ах, как же хочется ближе к ним стать.
рукой прикоснуться, в обьятия бросится
и, улыбнувшись, отправиться спать.
там, вдалеке, очевидно, спокойнее,
чем на безумной и бренной земле.
я так устала, что веки закроются,
лишь капли ветра коснувшись во мгле.
глаза закрываются: я задыхаюсь.
кажется, к звездам попасть нелегко.
оно и понятно: будто бы место,
где хорошо, где прохладно, темно,
сможет достаться вот так вот — легко.
и, проливая хрустальные слезы,
я понимаю, что к ним не попасть.
мочит вода бумажные звезды,
нет больше сил и желанья мечтать.
солнце
рыжее солнце глядит свысока,
греет всю землю и душу слегка.
я, улыбаясь, взглянула в окно,
мир почернел, а светило ушло.
действия
терять, искать и убегать,
действия важны.
а какие действия?
все ли мне нужны?
каждый день встаю с кровати
(поднимаюсь я с трудом),
каждый день я умываюсь
(завтракать стараюсь ртом).
вроде бы — так делал каждый.
но не каждый уставал.
я устала от того,
что действий всех — навал.
объятья
косы плетутся,
плетутся ручьи,
и ноги плетутся,
тащут в ночи,
тащут в объятья
такие родные,
как будто из них я не уходила.
любовь
красным по белому
я написала
что-то вроде любви.
а что есть любовь?
может, закат?
горящий красным вдали.
может, журавль?
что, улетая,
за собою оставит перо,
которое позже,
на глазах увядая,
опасно воткнется в чело.
или река?
пока, высыхая,
она продолжает бежать?
это не важно,
любви очертанья
увидишь ты в ней опять.
Постараться
Ты собиралась постараться,
Но, вот ирония, сил нет.
Пора свести концы с концами
И на желанья пролить свет.
песчаная буря (dedicated to cyno)
песчаной бурей проносясь,
оставит лишь ожоги,
засушит все, снесет дома,
убьёт людей в тревоге.
в ночи холодной, в свете дня
кинжал подносит к глотке,
и можешь не спасать себя,
да будь он хоть в колодке.
угроза помощней грозы,
ты только пальчик покажи —
он встанет, разразится гром,
и поминай тебя с тех пор.

палач
криво, косо, неумело
поджигаешь ты свечу,
руки ты в молитве сложишь,
поклоняясь палачу.
а цветы уже засохли,
и потухла уж свеча,
только непонятно людям,
как убили палача.
клиническое
мне стыдно, неловко,
мне трудно дышать.
слова не даются —
ком в горле мешает.
так тяжко, обидно,
и выхода нет.
и это не опыт,
а слабая смерть.
ночью
сквозняк ночной окутал тело,
открытой дверью скрипнул он.
фигура тёмная мелькает
во мраке самых страшных снов.
прозрачна ночь, но ощутима,
на плечи давит, плавит мозг.
сковать все тело страх способен,
дыхание перекрыть готов.
сожаления свысока
солнце возвышенно вздыхает,
и сожалеет о былом.
сожженый лес, ожоги кожи
и недогретый лесной дом.
о перегреве, об ударе,
о потеплении зимой,
о страшном и сухом пожаре,
о снегопаде в тот июль.
вряд ли будет друг
сложи те три звезды в полоску,
и влево отсчитай одну.
тут отступ, отчерти здесь круг,
и вряд ли в звёздах будет друг.
горишь желанием летать
и звёзды все пересчитать?
удачи, но не задохнись,
когда впервые взмахнёшь ввысь.
весна
влажный асфальт сверкает ярко,
повсюду тает снег,
по лужам скачут лучи солнца,
становится теплей.
на улице, в душе, в квартире,
везде стоит весна,
дышать вдруг как-то легче стало,
и голова легка.
раскровить
раскровить бы свою жизнь к чертям собачьим,
как порез, расковырять, присыпать солью.
может мне хоть так вдруг станет легче,
если цепь замкну в итоге тупой болью?
помни
забудь про себя,
забудь все, что было,
забудь, будто это прошло.
вдохни полной грудью
сгорающий воздух,
скажи, что тебе хорошо.
скажи, что забыл,
скажи что не помнишь,
все то, что здесь было
мгновенье назад.
сожми сильно веки,
скажи, что не больно,
скажи, что ты веришь
в сказочки для ребят.
ожоги
ожоги рассыпаются по коже,
когда стою в объятиях огня,
и ты горишь напротив меня тоже.
ты говоришь, что причина огня — я.
здесь камер нет, чтоб доказать обратное,
и ты уж слишком зла, чтобы понять,
чтобы услышать треск горящих пламенем
совместных фотографий и себя.
растает лёд
растает лед, раскроют карты,
ресницы, слипшиеся от слез,
обдует ветром, с моря бризом,
дела оставив на потом.
он обещал: мне полегчает,
и так хотелось верить мне.
но снег глаза мне застилает,
метелью кроет светлость дней.
глаза закроются однажды,
и не единожды, поверь.
а ты живи и дальше в сказке,
копай в метели светлость дней.
некрасиво
как-то рвано получилось, некрасиво,
как внезапный дождь в осенний день,
мерзко, скользко и совсем неправильно,
и поступок тем напоминает тень.
пасмурно, прохладно, солнце спряталось.
кажется, тревога выросла в мигрень.
и не спешу я сильно пить таблетки,
вставать с кровати стало слишком лень.
гитара без струн
расстроена гитара, и струны лопнули.
сегодня, в этот вечер, дни будут сочтены.
не жаль воспоминаний, разбитые часы,
что я с тобой потратила, держа тебя вблизи.
кот мирно засыпает под еле скрытый плач,
дождь громко бьёт по стеклам, но глух он и незряч.
все простыни помяты, губы избиты в кровь,
и перебито сердце, как и моя любовь.
скрывать привыкли
во тьме ночной скрывать привыкли
все ужасы прошедших вечеров.
и даже если слухи стихли,
принять удар исподтишка ты будь готов.
ведь люди в своей сути лисы, волки.
и все они не против глотку перегрызть
всем тем, кого увидят сквозь осколки
разбитых окон на улицах нечистых.
сбежала
твоя любовь ко мне фантомна,
не осязаема почти.
тяну к тебе я свои руки
и жгусь о жёсткие щиты.
ты не высокими стенами
отгородилась от меня,
ты возродила мое пламя,
сама же спряталась в снегах.
взрастила ледяные глыбы
и замела свои следы.
и даже если ты любила
убила меня тоже ты.
печаль-река
в печали утопая по ночам,
ты не идешь, бежишь ты по мечтам.
и выплывая из печали моря,
ты возрождаешься с утра уже сверхновой.
ты улыбаешься и светишься, сияешь,
как будто по ночам не утопаешь
в своих печалях, самых страшных снах
и будто, возрождаясь, ты не видишь прах.
главное – поспать
я усну на одеяле
и укроюсь я подушкой,
а на сложенной простынке
уложусь я головой.
все в порядке,
мне не сложно
вновь пожертвовать комфортом,
чтоб поспать слегка побольше
пусть и с ноющей спиной.
сдаюсь
опять нехватка сил и дрожь в коленях,
и вновь мне кажется, что не сумею я.
легко живется беззаботным людям,
хотелось бы, чтобы таким был я.
я мучаюсь бессонницей, недоедаю,
стремлюсь долги закрыть и сдать все в срок,
но дел, по ощущениям, не убавляется.
и я сдаюсь, я сделал всё, что мог.
она
она скрывается в тени, —
не так все просто, видишь ли:
она всё ходит где-то рядом,
и в спину нож вонзает взглядом.
не заживают эти раны,
не убираются ножи,
и не жалеет она даже,
так просто ей — в тени, во лжи.
грешный мир
расщепляясь на атомы, грешный наш мир
бьет по по высоткам и стеклам витрин.
осколки врезаются в грешные лбы,
и человечества дни сочтены.
сегодня решится судьбинушка наша,
и, полная слёз, расколится ваза.
давление быстро стремится к нулю,
сегодня я вряд ли тебя полюблю.
бирюза
не видя всей правды, закрою глаза,
и растворится внутри бирюза.
окрасится мир только в черный и белый,
ищи, но не будет ему здесь замены.
тревожный звонок
в глазах тоска и смех полный отчаяния
дают последний и тревожный свой звонок.
рука под страха натиском не дрогнет:
и палец нажимает на курок.
звон
пролетит мимо окон моих и дверей
звон, гуляющий где-то в моей голове,
оседая в висках, сжирая все краски.
воздушный и тихий, подобие сказки.
сегодня он встретит меня по утру,
простимся мы с ним в подготовке ко сну,
и звон этот — только подобие сказки—
уснет, отдавая назад мира краски.
безумец
и он сведет весь мир с ума,
открыв безумия простой замок,
и на земле, где каждый одинок,
слетят все механизмы вдруг с катушек.
и если он сведет весь мир с ума,
то полетят и заискрятся провода!
и будут ждать все люди день суда,
и каждый разбежится кто куда.
сапфиры
тикают мерно стальные часы,
близится полночь, и только лишь мы
не спим в это время; а город сопит.
в глазах твоих слезы, они — как сапфир.
роняются камни на красные щеки,
держать в себе их не намерена ты.
но мы не прощаемся, держи в себе это,
оставь ты сапфиры на совесть других.
р(л)ожь
струится-колосится рожь,
глядя на солнце и на небо.
и золотая твоя ложь
ложится мне на сердце слепо.
я принимаю её мирно,
она сверкает и блестит.
и все вернётся бумерангом,
и будешь верить в неё ты.
дело пахнет керосином
глаза не смыкаются, ночь как смола,
если б могла я — уже бы спала.
но сном и не пахнет, скорей керосином,
стою на балконе, смотрю на осины.
смотрю как светает, ведь скоро рассвет,
и попрощаться нам времени нет.
вздыхаю негромко, дышу глубоко;
как жаль, что ты от меня далеко.
многоэтажка
Типичные пейзажи
красуются в ночи.
Всё сумерки покажут,
Ты только не кричи.
И даже если страшно,
пожалуйста, молчи!
Здесь, с крыш многоэтажек,
Открыт прекрасный вид.
Свой светлый взор из сказок
Направь куда-то вниз,
Там, будто из рассказов,
Сверкают фонари.
Возьми меня за руку,
Отбрось сомненья прочь.
Никто ведь не узнает.
И сумерки всё скроют.
суп
томилось сердце в густом супе
из кожи, мяса, губ и глаз.
стучало мерно при испуге,
разочаровываясь с фраз.
уставше вдаль оно глядело,
не реагировав на гул,
который в голове несется
и оставляет только шум.
сердце скучало и бледнело.
и нехотя — оно жило.
и как оно бы не хотело,
никто его задеть не смог.
я не курю
руку в карман, затяжку крепче,
и позже станет легче мне.
сегодня, в этот самый вечер
прощаюсь с серой массой дней.
прощай, квартира в двухэтажке;
прощай, герань, что мать дала.
я в этот вечер — самый важный! —
сбегу от сия барахла.
садо-мазо
Терзает старые порезы,
Садистски душу изводя,
Проводит скальпелем по коже
Моё второе, злое я.
Находит острые предметы
В давно забытых мной местах.
Оно сильнее, оно знает,
Чем к этому привлечь меня.
дождик
и бились о стёкла прозрачные капли,
отбивая последний в жизни их марш.
а небо всё хмурилось, черные тучи
просили у солнца погоды реванш.
текли между тем ручейки дождевые,
окрасив асфальт в неотчётливый цвет.
зияют меж пасмурным небом пробелы,
и жаждет народ, чтобы ливень вдруг стих.
единственное море
сердце болезненно заноет
и невзначай напомнит мне,
что я любил когда-то море,
единственное в этой мгле.
оно плескалось мерно в глазках,
не выливаясь за края.
такое море только в сказках,
но лишь его лелеял я.
в софитах
в софитах сверкают глаза,
когда я смотрю на тебя.
я хочу чтобы этот взгляд
только мне, только мне был рад.
чтоб в белках от бессонья красных
отражалось мое лицо.
на щеках появлялись ямки,
и виднелось счастье твое.
давно не виделись
привет, давно не виделись, не так ли?
я искал встречи каждый чертов день.
и в каждом взгляде, в каждом чужом вздохе
найти пытался твой я силуэт.
ушла, резко пропав со всех радаров.
меня оставив, чтоб вёл поиск где попало.
смотри и плачь, я тут, перед тобой.
нашёл, и заберу тебя с собой.
привет, сегодня встретились с тобою как впервые.
искал тебя я каждый чертов день.
смотря сейчас в глаза твои большие,
я понимаю — нас разлучит только смерть.
в моем городе дожди
в моем городе идут дожди,
в моей комнате не видно света.
я не чувствую тепла, подожди,
так ли нужен нам конец этого лета?
улыбаться тяжело, мы бежим.
под глушащие рёвы машин.
под машину попадем – то не страшно,
в этом городе оставаться опасно.
мы сбежим далеко-далеко,
в те края, где никто не найдет
нас и нашу простую любовь.
это лето смывает дождём.
мало
мне всегда тебя было мало.
мало звуков, объятий, любви.
возвращаясь всегда к началу,
одного лишь боялся — уйти.
уходить мне всегда было больно.
слезы капали, мешая идти.
мне так жаль, что этого мало,
ведь ни разу не сбился с пути.
не просто мысль
это не просто мысль, это не просто строка.
оно копошится в органах, съедает вживую меня.
оно разрывает струны на низких и тихих тонах.
оно открывает сознание, как старенький дряхлый монах.
оно прожигает холодом в знойный и солнечный день
и бьет по вискам без повода, все сверлит и сверлит, как дрель.
оно убивает медленно, ведет, не спеша, к гробу.
оно — колючая рана, об зубов покусавших губу.
оно ведь не просто мысль и совсем-совсем не строка.
оно гораздо сильнее, оно — такое же «я».
Дебри
А ты бывал когда-нибудь в местах далёких?
Где в ветках ели нет просвета дня;
Где влажные от проливных дождей иголки
Бьют по лицу, не щадя тебя.
Где хруст малюток-веток эхом раздаётся,
Как оглушительный на поле гром.
Где путников останки придаются
Молчанию, скрывая свою скорбь.
Хранят в тихих лесах все тайны жизни,
Засов прикрыв, чтоб продолжать скрывать.
И в этих дебрях лишь один девиз по милостыни Бога:
Четыре слова – не жить, а выживать.
дом
за каменной стеной из скал и гор высоких
я дом себе отстроил в тишине.
и средь лесов, полян стоит, как крепость,
мой маленький домишко на холме.
обитель эта мне всех дворцов дороже,
хранит в себе тепло и ясный свет.
я здесь останусь, в этом мягком ложе,
ведь места в мире лучше просто нет.

холодная
промерзшие пальцы касаются рук,
в звенящем беззвучии треснул вдруг сук,
и в вальсе холодном меня повела
прекрасная дева с пальцами из льда.
мороз пробежал по щекам, под глазами,
от холода стукнула челюсть зубами,
сердце замерзло и вскоре застынет,
а тело продолжит танцы ночные.