save me from my nightmare

Сонхва просыпается от собственного безмолвного крика. Фантомные касания рук на шее, на лице, груди, на внутренней стороне бедер – он непроизвольно сжимает ноги и закрывает глаза ладонями – не видеть, не чувствовать, забыть это все. Из горла наконец вырывается сдавленный стон, окончательно возвращая Сонхва в реальность. Он подскакивает на кровати и судорожно хватает ртом воздух. Сердце стучит бешено, отдается шумом в ушах. Сонхва сжимает простыню, надеясь зацепиться за предмет, как за якорь, чтобы снова не провалиться в кошмар, иначе бы расцарапал свои ноги.

О том, чтобы лечь обратно, нет и речи, сердце успокаиваться не собирается, а из темных углов комнаты мерещатся образы – то взгляды, то руки – все тянутся к нему.

Он выходит в коридор и доходит до соседней комнаты. Организаторы аукциона словно поиздевались, выдав им гостевые номера рядом друг с другом.

Дверь не заперта, даже приоткрыта, петли смазанные, не скрипят, и Сонхва почти бесшумно проходит внутрь.

Кровать пуста, в темноте кажется, что даже не расстелена, Сонхва садится на ее край и обводит взглядом полумрак комнаты. Натыкается на внимательный взгляд человека у окна.

– Передумали насчет сделки, господин Пак? Думаю, в такой срочности нет смысла, до утра подождет.

Ох, какой же Сонхва дурак, и какой черт привел его к Хонджуну, неужели он мог ожидать другого отношения к себе после того, что наговорил ему после аукциона? Хонджун ведь тоже теперь другой. И вдруг Сонхва просто показалось, а в этом человеке больше не осталось того Джуна, так горячо любимого Сонхва?

– Или просто перепутали комнату?

Зря он пришел. Сонхва вскакивает резко, обида затапливает и так беспокойное сердце.

– Прошу меня простить. Больше не побеспокою Вас, – цедит сквозь зубы, в душе недоумевая, почему днем Хонджун так себя вел? Почему дал его израненному сердцу надежду, а его избитой душе иллюзию защиты?

Его останавливает хват на запястье. Получается резче, чем задумывался, потому что Сонхва уходил стремительно. Хонджун притягивает к себе, садится на кровать и тянет следом. Обнимает, голову на свои плечи укладывая.

– Прости, прости, пожалуйста. Если сможешь, Сонхва, прости меня, – шепчет, гладит по голове и своим теплом окутывает, – Почему ты пришел? – спрашивает, как будто не знает, как будто не слышал, как Сонхва кричал во сне, и поэтому оставил дверь приоткрытой, – снова он?

– Он никогда меня не оставит, – шепчет, утыкаясь в шею Хонджуну, опаляя нежную кожу лихорадочным дыханием, сильнее прижимается к нему всем телом.

– Откажись от месторождения. Это не твоя судьба.

– Моего больше ничего нет. Даже фамилия его.

У таких как Сонхва не было фамилий. Имена у фрименов давались иначе, а каждое носило свой скрытый смысл. Хонджун помнил, что имя Сонхва означало далекую планету, хотя он отмахивался, что это ничего не значит.

Сонхва не относил себя к людям пустыни, он никогда не носил дистикомб, не жил по их правилам, его глаза имели обычный серый оттенок, потому что таких доз пряности, какие получают фримены, в его жизни не было. Сонхва был из тех племен, что когда-то были пленены правящими династиями. Они утратили свою свободу и стали рабами. Немногие. Остальные предпочли умереть, чем служить богачам. Сонхва не спрашивали, что он выбрал бы, его вырастили как живой товар, красивую живую куклу, которая теперь на первый взгляд имела очень влиятельное положение в обществе. Но немногие знали, что на самом деле Сонхва являлся просто живой собственностью.

– Ты можешь поменять фамилию, – решается поднять эту тему Хонджун, но Сонхва не дает ему даже договорить и накрывает ладонью его рот.

– Молчи. Это невозможно.

– Почему?

Сонхва не отвечает, уводит тему. Хонджун не спорит, понимает, что не время, только обнимает Сонхва сильнее – там где касаются его теплые ладони, фантомные чужие прикосновения исчезают.

– Что страшного на том месторождении? Племена?

– Там много пряности, но фримены опасаются туда ходить. Песчаные черви там неуправляемы.

– Ммм, – Сонхва пытается сфокусироваться на мысли, но его начинает одолевать сон. Чувство защиты и спокойствия просто от физического присутствия близкого человека.

– Я общался с вождем одного племени.

– Минги? Он твой раб?

– Фримены свободные люди, я никогда не считал и не считаю их рабами.

Сонхва сонно усмехается.

– Почему он всегда с тобой ходит? Почему не возвращается к своему народу?

– Если он вернется к своему племени, его вызовут на поединок. Мы хотим наладить отношения с племенами, живущими в той неизведанной территории.

На самом деле, если Минги уйдет, главный инженер и близкий друг Хонджуна Юнхо не простит ему это, но Сонхва это знать не обязательно...

– Его здесь кто-то держит. Фримены любят сильно и отчаянно.

... потому что Сонхва слишком проницателен. И в этих словах не просто факт о людях пустыни, в этих словах признание.

Их поцелуи медленные и тягучие, словно не было стольких лет разлуки, Сонхва цепляется за Хонджуна, как за спасение, Хонджун его держит крепко, на дает упасть, отстраниться, надеясь поглотить все его кошмары, обещая себе и ему в первую очередь вернуть ему свободу, и как бы ему ни хотелось, чтобы Сонхва был рядом, Сонхва волен выбирать сам.

Вот только Сонхва выбрал уже давно, и никакие внешние обстоятельства не смогут изменить его выбор. Выбор его сердца.

И в этом они с Хонджуном одинаковы.

Даже если оба с разных планет. И только однажды Дюна сплела их сердца вместе.