сarrion flowers

Он так много слышит о сире Хонджуна, его возрасте и могуществе, что вместо страха перед его приездом начинает испытывать какое-то томное волнение, и даже предвкушение грядущего Обращения, что все откладывается и откладывается, уходит для Юнхо на второй план.

Это все очень неправильно с его стороны, потому что его будущий сир - это Хонджун, он передал Юнхо бесценные знания, даровал кров и защиту, поэтому быть его собственностью и щедро делиться кровью до Обращения - это меньшее, что Юнхо может дать ему взамен. Поэтому мысли его не должен занимать сир его будущего сира, но тайны всегда будоражат мысли людей, а Юнхо все еще человек.

К тому же, Хонджуна это все не так чтобы и тяготит.

- Не волнуйся, дитя, - говорит он Юнхо прежде чем отлепить пластырь с его шеи и привычно погрузить клыки в потемневшую синяком от бесконечных кровопусканий кожу, - очень скоро ты познакомишься с Сонхва.

Очень скоро наступает слишком быстро.

Через пару дней Юнхо приглашают в кабинет Хонджуна и там его встречает самый мрачный и самый красивый мужчина, что Юнхо только видел в своей жизни. В темном и строгом закрытом на все пуговицы пальто и с аккуратно уложенными и блестящими от лака черными волосами, он кажется ожившей статуей. Одежда на нем ощущается прямым продолжением его тела, и так, как перед ним явно Сонхва, проживающий свое первое тысячелетие, такое и правда может быть: Древние воспринимают мир как иллюзию и создают себя из нее же. Сонхва может быть кем угодно и делать с собой, что угодно, видоизменяя себя под свои желания и потребности. Его сила давит тяжелой гранитной плитой, и Юнхо опускается на одно колено перед ним еще до осторожного кивка головой Хонджуна. Хонджун прячется в тени Сонхва как ребенок и наличие тени Юнхо очень удивляет - обычно Древние тени отбрасывают только для людей, но здесь, среди таких же Детей Ночи, Сонхва нет нужды притворяться хрупким смертным. 

А затем Юнхо видит, как тени, в которых стоит покорно его будущий сир, слегка шевелятся и даже кажется дышат, и по его коже пробегает холодок.

Юнхо хочет прикоснутся к пальцам Сонхва в почтительном поцелуе, но тот вначале берет его за подбородок, а потом оттягивает нижнюю губу пальцами, чтобы рассмотреть татуировку его будущего сира на внутренней стороне.

- Что за прелестный ребенок, - его голос шелестит змеиными чешуйками, - где ты его взял, Хонджун?

- Это - мой первенец, Сонхва.

- Первенец? - Сонхва цокает языком, - Но ты его не обратил? У тебя есть другие птенцы, и твое гнездо очень сильное и крепкое, но твой первенец все еще ходит среди краснокровок необращенным, как такое может быть? Не боишься, что я распущу слухи о тебе?

Юнхо удивленно моргает, а затем пальцы Сонхва, обтянутые кожей перчатки соскальзывают ему в рот.

Сир Хонджуна дразнит и Юнхо, и Хонджуна, и от этого жар начинает скатываться под кожей Юнхо в низ живота и он невольно сдвигает колени.

- У него много скрытых талантов? Ах, Хонджун, разве остальные твои дети растеряли свои дары после Обращения? Разве ты потерял свои очарование, ум, талант видеть невидимое, подмечать детали, просчитывать все на несколько шагов вперед после того, как я тебя Обратил?

Хонджун смущенно опускает взгляд в пол. Видеть своего будущего сира настолько неуверенным в себе, каким-то смятым, что ли, Юнхо настолько непривычно, что он даже забывает о пальцах у себя во рту. 

Рука Сонхва вытягивается, чтобы ласково погладить Хонджуна по аккуратным темным волосам, внести в его идеальную прическу немного хаоса.

- Дело не в этом? Дело в его крови? Ах, так бы сразу и сказал. Ты мне позволишь?

- Сонхва, - произносит Хонджун с запалом, - для тебя все, что угодно. Ты же знаешь.

- Хорошо, - кивает Сонхва, а потом говорит Юнхо: - Встань, мальчик.

Зубы Сонхва вонзаются рядом с пластырем и это больно, потому что он не выпускает токсин, который смывает с собой неприятные ощущения, как это обычно делает Хонджун. Это - чертовски больно, когда Сонхва пробует его кровь, самого Юнхо, на вкус поэтому из его глаз начинают течь слезы. Хонджун смотрит на то, как Сонхва кормится Юнхо с каким-то абсолютно детским восторгом в глаза и он настолько не похож на себя прежнего - всегда собранного и уверенного в себе, с легкой насмешкой во взгляде темных глаз, что только сейчас до Юнхо и доходит, сколько же власти на самом деле имеет над ним Сонхва.

Юнхо чувствует, как что-то пробирается под край его мягких темно-синих кюлот. Тени оплетают ему ноги, двигаются по ним вверх, заставляя дрожать. Тени Сонхва оплетают его руки, забираются в рукава мягкого домашнего свитера, пробираются под него все дальше и дальше, ласкают живот, оплетают соски, щекочут пупок, пока тени, что снизу, не обвивают его член, начиная массировать ствол, проникая в уретру, заставляя Юнхо стонать от почти мучительного насильного удовольствия.

Тени работают над всеми его чувствительными местечками сразу, и собственные стоны и всхлипы кажутся Юнхо чужеродными, они заполняют весь кабинет точно так же, как щупальца теней Сонхва его тело, проникая в него сзади, растягивая и растягивая. Каждое из щупалец подстраивает свое движение под жадные сосущие движения рта Сонхва, выдаивая из Юнхо вместе с кровью удовольствие, от которого темнеет в глазах.

Юнхо никогда не было настолько хорошо и настолько больно одновременно, и мир расщепляется медленно на нити ослепительного света, пока все вокруг не начинает темнеть, потому что тени проникают в его рот и ноздри, просачиваются в слезные каналы, проникая все глубже и глубже, пронизывая его мозг, заставляя принять Сонхва не как сира его сира, а как весь мир Юнхо, как все его существование.

Весь его новый смысл.

- Чтоже ты не сказал, что он - сладкоежка и его кровь сладка как грех? - слышится вдруг голос Сонхва у его уха и иллюзия рассыпается.

Тело Юнхо дрожит от сладостной агонии, по его подбородку течет слюна, на паху расползается мокрое пятно, его трусы сырые, кажется, насквозь, но Юнхо не испытывает ни капли стыда за свой вид, потому что вся его жизнь, весь ее смысл сейчас направлены на то, чтобы радовать Сонхва, быть полезным для Сонхва, быть...

Во взгляде Хонджуна сквозит что-то похожее на сожаление или Юнхо может кажется? Потому что как Хонджун может сожалеть о том, что даровал его своему сиру?

Сонхва нежно гладит Юнхо по щеке рукой в перчатке, и Юнхо глупо смеется, потому что от этого прикосновения ему становится очень хорошо.

- Вижу, что ты подобрал его в католическом приюте. Бедный ребенок, такой брошенный, голодный до еды и ласки, нескладный, такой любящий тебя всем своим сердцем за то, что ты был с ним добр. Я вижу, что ты в нем нашел для себя, Хонджун, комфорт.

Но очень эгоистично вот так задерживать его рядом с собой. Поэтому Совет и прислал меня посмотреть, чем же занят тут мой воспитанник, раз он все еще держит рядом с собой человека не как скот или слугу, а как равноценного самому себе, но не Обращает его...

- Я... - Хонджун судорожно сглатывает, - Все могу объяснить.

- Я вижу, вижу, в конце концов, пока Кристиан не надавил и на меня, я был погружен в свои иллюзии, потому что твоя смертность, Хонджун, твоя хрупкость, твоя беспомощность перед лицом травм и болезней, делала для меня тебя таким особенным, как делает сейчас особенным для тебя это дитя, но, милый мой, драгоценный Хонджун, разве стал ты после Обращения кем-то другим? Тот, кого я выбрал и полюбил, все еще здесь, со мной, как и останется с тобой после Обращения и этот мальчик. Может быть ты хочешь дать ему немного повзрослеть? Стать более взрослым и уверенным в себе, в своей красоте, в своей гибкости и уме? Что же, - взгляд Сонхва загорается азартом, - в таком случае я могу надавить на Совет. Думаю, что мы сможем с тобой прийти к компромиссу. Что он еще очень хорошо умеет, а, Хонджун?

...Принимать их двоих одновременно в себе совершенно невыносимо, Юнхо кажется, что он просто не выдержит. Член Сонхва трется о член Хонджуна глубоко внутри него, и Юнхо чувствует себя между ними покорной тряпичной куклой.

Тени Сонхва делают все, чтобы ему было хорошо, и после очередного оргазма из его члена даже не течет семя. Шею дергает от глубоких укусов со всех сторон, тени затягиваются на ней удавкой, и у Юнхо закатываются от этого глаза.

Он умирает.

Нет, он уже умер, и ему хочется попросить их остановится, нет, ему хочется попросить их никогда не останавливаться, но Сонхва кончает первым и внутренности Юнхо обжигает от этого словно ледяной волной.

Сонхва держит его за бедра, пока Юнхо объезжает член Хонджуна, переплетает свои пальцы с пальцами Хонджуна, и Юнхо улыбается, и его улыбка совершенно потерянна и безумна от невыразимого счастья , которое аккуратно вкладывает Сонхва ему в голову, потому что Юнхо - здесь и сейчас, делает то, ради чего был создан, то, почему Хонджун выбрал его для себя. Он делает их с Сонхва абсолютно счастливыми, потому что в этом - его самый главный талант.

В глазах Хонджуна мелькает сожаление, а потом - ужас и может быть капля боли, но он закидывает голову назад с гортанным стоном, толкаясь в Юнхо в последний раз, глубже, чем до этого, кончая, и Юнхо думает, что да, он на своем месте, там, где и должен быть.

- Теперь, - пальцы Сонхва зарываются в волосы Юнхо, ласково перебирают влажные от пота пряди, чем притянуть его к себе и смять рот жадным и требовательным поцелуем, - я вижу, почему ты решил не Обращать его, Хонджун. Я приеду в следующий раз и если ты не передумаешь, то придется нам снова повторить эту маленькую нашу беседу на троих. Хорошо?

- Да, Сонхва, - откликается Хонджун, но в его голосе слышится что-то такое похожее на боль, что Юнхо смотрит на него в недоумении.

Почему Хонджуну так больно, ведь он, Юнхо, сейчас абсолютно счастлив?

Ведь он там, где и должен быть.