самопознание

Ты откладываешь очередной неудачный черновик отчёта, щуришься и трешь глаза устало. Работа всё прибавляется и прибавляется, и конца и края ей не видно, как и не видно никакого проблеска в каком-то ближайшем будущем в принципе.

От этой мысли глаза начинают гореть, а губы — дрожать. Ты стискиваешь кулаки, чувствуя как ногти врезаются в ладонь.

— Что ты начинаешь-то, — бормочешь ты себе под нос, сморщивая всё лицо чтобы не дать себе заплакать. — Прекрати немедленно.

Позыв зареветь отступает — недалеко, но сейчас ты держишь это под контролем и медленно разжимаешь кулаки. Вздохнув, ты на мгновение ложишься головой на скрещенные руки, прикрывая глаза, прежде чем резко оттолкнуться от стола, вставая. 

— Нужно больше кофе, — ворчишь ты негромко и, прихватив чашку, выходишь из комнаты. 

В коридоре тихо, хотя тебе и кажется, что из ванной доносится шум воды. На мгновение хочется пойти проверить, не спит ли ещё Рацио, но ты отказываешься от этой мысли сразу. Даже если он еще не отошёл ко сну, то, скорее всего, полностью погружен в очередную статью и не нуждается в том, чтобы его отвлекали по мелочам.

Так что ты продолжаешь свой путь на кухню, где тебя ждёт банка самого мерзкого, но самого крепкого самозаваривающегося кофе во всей Галактике. Тебя мутит от одного запаха — несмотря на любовь к оригинальному напитку, за последние пару недель ты наверное выпила годовой запас этой дряни — но ты всё равно наполняешь чашку почти до краёв и медленно выползаешь из кухни обратно в кабинет.

И почти мгновенно утыкаешься взглядом в мощную грудь, обтянутую домашним халатом, прежде чем медленно поднять голову. 

Рацио преграждает тебе путь в кабинет.

— Веритас, — ты заставляешь себя улыбнуться, хотя губы от усталости не слушаются. — Я думала, ты уже ушёл спать…

— Я тоже, пока не обнаружил что тебя нет в спальне, — сухо отвечает Рацио, изучая тебя внимательным взглядом совиных глаз прежде чем протянуть руку. — Отдай.

Ты не сразу понимаешь, что он говорит о чашке кофе в твоей руке, а когда осознаешь, чувствуешь что улыбка сползает с твоего лица.

— Сделай себе свой, — попытка отшутиться внезапно звучит почти что грубо, и ты моргаешь, пытаясь понять почему твой голос звучит так неправильно.

Рацио кривится.

— Как будто я буду пить эту гадость. И тебе уже тоже хватит, или ты думаешь, я не вижу с какой скоростью уменьшается его количество? — чуть язвительно отвечает он и повторяет. — Отдай чашку. Я не позволю тебе гробить своё здоровье, сычик. Тебе нужен не кофе, а отдых.

Ты инстинктивно делаешь шаг назад, словно боишься, что он выхватит у тебя кофе.

— Я в порядке, — деревянный тон звучит неубедительно даже для твоих собственных ушей и ты стискиваешь зубы. — Мне надо работать, Веритас. Пропусти меня.

— Нет, — отрезает от моментально, безапелляционно. — Не пропущу. 

Раздражение поднимается в тебе глухой волной, плещется в груди и глаза снова начинает жечь и ты с усилием моргаешь, давя слёзы.

— Веритас-

— Что “Веритас”? — немедленно парирует Рацио, не дав тебе договорить. — Твоя работа подождет. 

— Ты- — голос моментально срывается, и, прежде чем ты успеваешь себя остановить, твой взгляд туманится и горячие, злые слёзы сбегают по щекам. Ты почти роняешь кружку, прижимая свободную руку ко рту в последней, отчаянной попытке не дать себе развалиться, не дать себе расплакаться, не проиграть-

Теплые пальцы твёрдо отбирают у тебя кофе, и ты больше не сопротивляешься, сотрясаясь от рыданий, но едва успеваешь сделать два всхлипывающих вдоха, прежде чем Рацио прижимает тебя к себе.

— Вот и умница. Плачь, сычик, — знакомый голос звучит намного мягче. — Тебе давно пора поплакать.

И ты ревёшь, вцепившись руками в его халат, как в спасательный круг, крупно вздрагивая всем телом. Рацио больше никак не комментирует твои действия, только мягко гладит тебя по загривку и время от времени прижимается губами к твоим волосам.

Когда слёзы заканчиваются, а на плече Рацио расплывается тёмное пятно, он вздыхает и тянет тебя за собой.

— Пойдем, сычик, — и ты киваешь, послушно следуя за ним.

Он приводит тебя к уже набранной горячей ванне. Ты смотришь на слегка парящую поверхность и вздыхаешь.

— Ты готовился.

Рацио закатывает глаза.

— Конечно я готовился, сычик, — он осторожно расстегивает твою домашнюю рубашку, спускает её с плеч, прежде чем опуститься на одно колено и повторить тоже самое с твоими пижамными штанами. — Я же не глупец и не слепой.

Ты вздрагиваешь, ёжась от прохлады и невольно краснея, когда Рацио раздевает тебя — абсолютно нелогично, ведь он видел тебя обнаженной множество раз, но в этот день в его касаниях есть какая-то особенная мягкость, и когда он смотрит на тебя снизу вверх, чтобы убедится что ты в порядке, ты порывисто наклоняешься, чтобы его поцеловать. 

Веритас ловит твое лицо ладонями, целует в ответ нежно, пока встаёт с колена, и разрывает поцелуй только чтобы подхватить тебя на руки и опуститься вместе с тобой в ванну, устраивая тебя спиной к его груди.

Горячая вода мягко обволакивает тебя и ты вздрагиваешь всем телом, откидываясь головой на плечо Рацио.

— Спасибо, — шепчешь ты, чувствуя как слёзы снова подкатывают к глазам. Веритас вздыхает и прижимает тебя к себе крепче.

— Знаешь, что тебя выдаёт? — спрашивает он неожиданно и ты поворачиваешь голову, чтобы посмотреть на него вопросительно. — То, что ты пытаешься скрыть свои эмоции, сычик. Перестаешь восхищаться вещами. Перестаешь расстраиваться. Не ворчишь, не смеешься. Не даёшь себе плакать. Так я знаю, что ситуация вышла из-под контроля. 

Ты хмуришься немного и прижимаешься к нему со вздохом.

— Я не хотела тебя тревожить, у тебя же статья в работе, — бормочешь ты тихонько, чувствуя как в животе сводит от стыда. — Я и так… экзальтированная немного… Мне надо учиться справляться самой с-

— Нонсенс, — обрывает тебя Рацио, и звучит почти что обижено. — Кто тебе это сказал? Бред, от первого до последнего слова.

— Сам же говорил — “перед лицом врага познаёшь себя,” разве нет? — возражаешь ты, и Рацио выдыхает с лёгким недовольством.

— Правильно, сычик, только ты почему-то интерпретировала это как необходимость справиться со всем одной, — он целует тебя в макушку. — Самопознание в том числе в том, чтобы осознать, в какой момент ты перестаешь справляться сама. В какой момент надо остановиться и опереться на тех, кто рядом.

Он прижимается губами к чувствительной точке за твоим ушком, целует, нежно и ласково, и затем говорит, мягко, но серьёзно:

— Ты не “тревожишь” меня своими проблемами. Ты не мешаешь моей работе тем, что у тебя тяжелый период. Ты не мешаешь мне своими эмоциями. Я хочу чтобы ты приходила ко мне, когда тебе тяжело, в этом смысл отношений, сычик. 

Он целует тебя в ушко легко, заставляя слегка вздрогнуть, и ты ловишь каждое его слово, чувствуя, как сердце начинает заходиться от любви.

— Ты не экзальтированная — ты эмоциональная, и только. Я люблю это в тебе. Люблю твои шумные рассказы о том как прошёл твой день, твои большие эмоции по самым разным поводам, твоё умение восхищаться даже самым простым вещам, — Рацио прижимается лицом к твоим волосам. — Не думай, что тебе надо скрываться от меня, сычик. Я люблю тебя такой, какая ты есть.

Ты прикусываешь губу со всхлипом, чувствуя как слёзы опять катятся по щекам. 

— Я тоже тебя люблю, Веритас, — отвечаешь ты сквозь новую волну плача, и он тянет тебя ближе к себе.

— Хорошо. Тогда больше никаких глупостей о том что ты “тревожишь” или “мешаешь”, договорились? Никаких “я сама со всем справлюсь”, — он целует тебя в висок. — Я рядом. Я здесь, чтобы поддержать тебя, сычик. Пообещай мне.

Ты снова откидываешься ему на грудь, устало прикрывая глаза и чувствуя, как твоё, до того напряженное всеми мышцами тело, начинает постепенно расслабляться в его надёжных объятиях. 

— Обещаю, Веритас, — искренне шепчешь ты и он удовлетворённо кивает.

— Ловлю на слове, сычик.