с разбитым сердцем.

— Ты довольна? — из уст вырываются громкое и резкое обвинение — не смог сдержаться. На душе невыносимо больно, будто изрезали скальпелем на мелкие части, надавливая посильнее, совершенно не думая о чувствах человека. Хотя… Нет, какая разница, черт подери, он — никто. Всего лишь солдат, и ничто человеческое ему не чуждо. — Скажи, ты именно этого добивалась? — сердито нахмурившись, спрашивает Джон. В голосе так и сочится неконтролируемый гнев. На него осуждающе поглядывают люди, перешептываются, а ему абсолютно плевать, пусть хоть позовут охрану. Он — неприкасаемый. Коммандантам ничего не сделаешь, ибо никто не хотел связываться с людьми из высших чинов — и это был один из немногих плюсов.

В ответ — тоскливая тишина. 

— Все могло быть по-другому. — теперь голос стал тише, как будто боялся, что кто-то подслушивает, так быстро успокоился — а действительно ли он злился? — Ты могла не соглашаться, остаться на Вавилонии, но… Нет, ты решила, что сумеешь всему противостоять. Что экспедиция тебе нипочем. И где ты сейчас, черт возьми? — рукой проводит по своему лицу, пытаясь изо всех сил сдержаться. — Упрямая девушка, которая желала восстановить мир… Поздравляю, черт возьми. — его ненависть превратилась в один большой горький ком в горле, перекрывающий доступ к кислороду. Он делает глубокий вдох. Соберись, тряпка. — Я не понимаю… 

Зачем ты поступила со мной так безжалостно и несправедливо? Разве я сделал что-то плохое? Разве любить тебя – это грех?

Я доверил свое сердце тебе – именно тебе, проклятие – а ты забрала его собой в могилу, зная, что навсегда оставишь меня совсем одного.

Почему ты умерла?

Джон кладет цветы рядом с мемориалом, поправляет аккуратно, как будто это так важно. Замешкался, стоит как вкопанный, не может заставить себя поднять взгляд и посмотреть на огромную надпись — чертов трус, не хочется смириться с жестокой реальностью. Почему это не может оказаться просто плохим кошмарам, пожалуйста, разбудите его кто-нибудь…

“Мы навсегда будем помнить и любить тебя, Селена Флоренс”.