романтический вечер
Илья приходит домой после тяжелого и напряженного дня на работе, ломаясь от усталости. Сделав несколько шагов по дому, он вдруг останавливается, прислушиваясь к звуку тихой мелодии, которая тихо играла из его телефона. Когда он заходит в прихожую, золотистый свет свечей падает на его лицо, и его глазам открывается нечто неожиданное. Розовые лепестки тянутся по плитке до двери ванной, как живой венок, окутанный легким ароматом жасмина. Надежда на нечто приятное вспыхивает в его груди, когда он обнаруживает, что на кофейном столике у ванной, который Руслан не раз помогал установить, стоит бутылка игристого вина, охлажденного до идеальной температуры, два хрустальных бокала и маленькая деревянная тарелка с кусочками твердого сыра и ломтиками спелого авокадо.
Ванная превратилась в островок спокойствия, водопад свечей из белого и розового соединяют дымку, пар над теплой ванной, наполненной пенкой с ароматом лаванды. Казалось, даже время замедлилось. Из тумбы сзади выскользнула статуэтка огнива, но Коряков даже не заметил, его внимание полностью поглощен сценой, развертывающейся в зеркале. Появляется Тушенцов, его спина покрыта нежным паром. Его волосы, обычно уложенные в небрежную прическу, сегодня убраны аккуратно, а руки опираются на край ванны, как бы намекая на то, что он ждал именно Илью.
— Привет, ты вовремя, Илюш. Знал, что ты будет уставшим, но вряд ли ожидал такого, верно? — говорит шатен, с легким смешком, протягивая один из бокалов. Его глаза сверкают в отражении огней, полные искренней радости. В другой руке он держит вилку, с которой сходит виноград, символом которого они однажды решили сделать романтическую игру. Коряков не успел выдохнуть, как Руслан уже подошёл ближе, его тёплые ладони скользнули под край футболки, поднимая её вверх.
— Подними руки, малыш, — прошептал кареглазый, и голос звучал так, будто сама усталость Ильи превращалась в бархат. Футболка скользнула через голову, оставляя на коже лёгкую дрожь от прикосновений прохладного воздуха и пальцев Руслана. Тот опустился на колени, расстегнул ремень, аккуратно спустил джинсы вместе с бельём, целуя каждую впадинку под коленом, пока Коряков не ступил из пута ткани.
— Всё, котёнок, теперь ты только мой, — улыбнулся Руся, вставая и снимая с себя рубашку. Пуговицы разлетались одна за другой, как будто само терпение больше не выдерживало. Он скинул брюки, остался в одних тёмных боксерах, потянулся к Илье, прижимая его голым торсом к себе. Коряков чувствовал, как под его ладонью бьётся сердце Руслана, стучит так же громко, как и его собственное.
— Спасибо, — прошептал Илья, уткнувшись носом в ключицу.
— Я… я не ожидал.
— Я знаю, малыш. Поэтому и устроил. Сейчас будем расслабляться. — Шатен отпустил Илью лишь на секунду, чтобы снять последнее, открыть кран понареже и проверить температуру воды. Пар поднялся клубами, в воздухе повисла сладкая лаванда. Руслан первым уселся в воду, а затем усадил Илью к себе на колени, спиной к его груди. Вода обняла их по пояс, пена щекотала кожу.
— Упирайся мне в плечи, — мягко сказал Руслан, разминая пальцами затёкшие мышцы шеи.
— Дыши. День кончился, теперь только ты и я. — Коряков расслабился, вытянул ноги, пятками касаясь лодыжек Руслана. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом свечей и каплями воды, стекающими по краю ванны.
— Помнишь, как мы в прошлом году в лес ездили? — тихо спросил Руслан, проводя губами по мокрому виску.
— Ты тогда тоже уставал, но всё равно готовил нам кашу на костре. Я тебя тогда в первый раз «малышом» назвал, и ты улыбнулся, будто я тебе всю вселенную подарил. — Илья усмехнулся, откинул голову на его плечо.
— А я думал, ты забыл.
— Не забываю ничего, когда речь о тебе. — Шатен налил в бокал игристого, поднёс к губам Ильи, потом отпил сам с того же места. Пузырьки тикали по краям хрусталя, как маленькие фейерверки.
— Горячо? — спросил кареглазый,чуть касаясь губами уха.
— Нет, комфортно, — прошептал младший.
— Только не прекращай обнимать.—Рус крепче обвёл руками его грудь, скользнул ладонями вниз, рисуя лёгкие круги по коже. Илья выгнулся, чувствуя, как напряжение уходит сквозь тёплые волны.
— Знаешь, что самое классное? — продолжил шатен, целуя лопатку.
— Что теперь у нас есть целый вечер. Мы можем просто сидеть, молчать, а можем говорить о чём угодно.
— Главное вместе — повторил Коряков, поворачиваясь лицом к нему. Щёки его порозовели от пара и вина. Он коснулся лбом лба Руслана.
— Люблю, когда ты рядом.
— И я тебя, малыш. Всегда — Отвечает ему Тушенцов.
— Дай я тебе спинку потру, а ты пока вино допей. — Коряков, подался вперёд, опираясь локтями о дальний край ванны; вода зашептала по его бокам, пена собралась тонким воротником у шеи. Руслан выдавил в ладонь каплю ароматного геля, провёл ладонями по тёплой поверхности кожи, от лопаток до поясницы, будто разглаживал мокрую шёлковую ткань.
— Не спеши, — прошептал Коряков, приоткрывая глаза. Он подхватил плавающую у него за правым боком жёлтую резиновую уточку, крошечный кораблик, который Руслан подсунул в ванну ещё в день их переезда.
— У нас же целый вечер, помнишь? — Он прижал уточку к бокалу, чуть наклонил хрусталь. Пузырики вина поднимались вверх, точно миниатюрные прожекторы, а уточка качалась между его пальцами, будто плыла по золотистому заливу.
— Смотри, — тихо рассмеялся Коряков.
— Уточка тоже устала после тяжёлого дня. Поплывём вместе? — Старший провёл большим пальцем по выпирающему позвонку, отчего Коряков вздрогнул, но улыбнулся.
— Плывём, — подтвердил Руслан.Илья отпил глоток, опустил губы к мокрой спинке уточки, будто целовал её в лобик, а потом подул, резиновая игрушка тронулась, закружилась между их телами, задевая то бокал, то грудь Руслана.
— Слышишь, как она бульки выдаёт? — спросил Коряков, приоткрывая глаза.
— Это, наверное, она говорит «Спасибо, что не забыли про меня».— Зеленоглазый проворно развернулся на коленях Руслана, вода плеснулась через край, но им было всё равно, мир сузился до тёплого круга, в центре, которого только они двое. Утка, словно почувствовав торжественность момента, приплыла прямо к изгибу его бёдер, уткнулась крошечным клювиком в кожу и застыла миниатюрный штурман, доверившийся капитану.
— Посмотри на неё, — тихо смеётся Коряков, опускаясь ближе
— Оказывается, даже резиновые утки умеют ревновать.
— Тогда пора их утешить, — Шатен проводит кончиками пальцев по его подбородку, поднимает лицо.
— Начнём с тебя. — Их губы встретились не спеша, будто проверяли, помнит ли другой вкус вина и лаванды. Первый поцелуй был осторожным, почти невесомым: просто прикосновение, в котором таилась целая вселенная. Второй глубже, Руслан слегка прикусил нижнюю губу Ильи, отпустил, снова вернулся, словно играл на струнах, которые только он знал как звучат. Коряков ответил, открывая рот, позволяя теплоте проникнуть внутрь, где уже кипела мягкая, сладкая тьма.
Пальцы шатена скользнули по мокрым волосам младшего, задержались на затылке, прижимая ближе. Илья, чувствуя, как под ладонью стучит пульс, провёл кончиком языка по внутренней стороне губы Тушенцова, тот вздрогнул, и вода вокруг них словно отозвалась тихим журчаньем. Они улыбались в поцелуе, не в силах оторваться, каждый новый вдох это уже не воздух, а другой.
Илья опустил ладони на плечи шатена, чувствуя под пальцами тёплую, слегка шершавую кожу, прошёлся костяшками по ключице,
— Ты дрожишь, — прошептал Руслан, касаясь лбом лба.
— Не от холода, — выдохнул Коряков.
— От того, как сильно я тебя чувствую. — Он приподнялся, перекинул ногу через бёдра Руслана, усядясь прямо на его колени, лицом к лицу. Утка, зажатая между их телами, тихо пискнула, но осталась на посту жёлтое пятнышко на коже Ильи, словно крошечный маяк. Коряков опустился ниже, водяным движением прижалась всем телом, и теперь каждый их вдох был общий, грудь к груди, сердце к сердцу. Шатен провёл ладонью по ребрам, чуть задержался на подмышке, где кожа тоньше, где скачет пульс, потом опустился к талии и удержал там, прижимая к себе. Илья закинул голову, шея вытянулась прекрасной дугой, Руслан коснулся губами кадыка, почувствовал, как под кожей прокатывается тихое урчание это Коряков сдерживал дыхание. Он провёл кончиком языка по ключице, остановился в углублёнии между двумя прямыми ключицами, словно пытался запомнить наизусть карту родных мест.
— Губы твои всё ещё пахнут вином, — прошептал Коряков, отрываясь на секунду.
— И моим любимым десертом.
— Тогда лакомься, — улыбнулся старший, притягивая за затылок.
Они снова слились уже не просто целуясь, а будто пытаясь вдохнуть друг друга внутрь. Коряков осторожно прикусил верхнюю губу Руслана, тот ответил тем же, и в этой маленькой игре не было победителей: только двое, кто выигрывал каждую секунду заново. Илья провёл кончиком языка по зубам шатена, нашёл крошечную ямочку на щеке, которую тот выдавал только когда улыбался особенно широко, и лизнул её, будто ставил печать. Тушенцов прижал ладони к лопаткам Ильи, поднимая их выше, касаясь подушечками позвонков, и каждый новый позвонок будто отзывался тихим звоном. Илья закрыл глаза, позволяя рукам Тушенцова вести себя, доверяясь полностью. Когда ладони скользнули к пояснице, он выгнул спину, упираясь грудью в грудь, и чувствовал, как твёрдые соски Руслана касаются его, и это было почти электричество, но мягкое, тёплое, домашнее.
— Не отпускай, — прошептал Коряков, когда губы Руслана спустились к уху, к шейке, к ключице.
— Пожалуйста.
— Даже не думал, — выдохнул тот, и голос дрожал, как будто внутри него тоже плавали пузырьки шампанского.
Младший опустил руки на бёдра Руслана, чувствуя под ладонями напряжённые мышцы, провёл большими пальцами по внутренней стороне туда, где кожа тоньше, где пульс бьётся чаще. Тушенцов вздрогнул, прижал Корякова крепче, и в этот момент утка, зажатая между их телами, тихо пискнула.
Илья рассмеялся в поцелуе, и смех превратился в тихое мычание, когда шатен ладонью провёл по его бёдру, поднимаясь всё выше, останавливаясь в миллиметре от того, где уже не было сил терпеть.
— Люблю, — прошептал Илья, касаясь лбом его лба.
— До утки включительно.
— И утка тебя любит, — улыбнулся Руслан, проводя пальцами по резиновому крылышку, что выглядело из-под воды.
— Но я чуть сильнее. — Они снова поцеловались, уже медленно, как будто писали письмо друг другу языками: каждая буква это «ты мой», каждая точка «навсегда». Утка, зажатая между их бёдрами, словно улыбалась резиновым клювом: она тоже была дома.
Вода уже остывала, но никто не спешил. Руслан первым оторвал губы, прислушался, в квартире стояла та самая тишина, когда слышно, как свечи горят.
— Пора вылазить, а то превратимся в вареных раков, — прошептал он, целуя Илью в кончик носа. Коряков тихо заскулил, ему ещё никогда не хотелось вылазить из воды так сильно, как сейчас, и в то же время никогда не хотелось оставаться. Руслан почувствовал, как напряглись пальцы на своих плечах, и рассмеялся:
— Довезу до кровати, обещаю. — Он поднялся, встав по колено в ванну, и вода с шумом убежала вниз, унося с собой пену и уточку. Уточка, казалось, тоже обиделась, тихо булькнула, застряла в сливе, но Руслан вытащил её, отряхнул и поставил на бортик пусть ждёт, пока хозяева вернутся.
— Держись за меня, — сказал он, скользнул по Илье, и тот, доверчиво обвив руками шею, приподнялся.
Первые секунды после тёплой воды всегда кажутся прохладными, Коряков вздрогнул, но Руслан уже успел схватить с пола огромное махровое полотенце толстое, как плед, с вышитым крошечным жёлтым корабликом в уголке. Он обернул Илью, завернул по самые уши, так что остались видны только глаза, влажные и тёмные.
Илья хотел было возразить, что он не хрустальная ваза, но шатен уже подсунул одну руку под колени, другую за спину, и легко, будто тростник, поднял его на руки. Полотенце разлетелось, и Илья выгнулся, цепляясь пальцами за влажную кожу плеч, но Тушенцов только прижал ближе:
— Не выроню. Доверься. — Коридор проплывал мимо свечи ещё теплились, отбрасывая золотые дорожки на стены. Илья, качаясь в такт шагам, увидел, как их тени на обоях сливаются в одну.
В спальне горел только ночник мягкий, тёплый, будто лампа из детства. Руслан опустил младшего на край кровати, тот всё ещё был завёрнут в полотенце, как в кокон, и только пальцы ног касались половиц.
— Сейчас, — прошептал шатен, опустился на колени, стал промакивать ладони стопы за стопой, целуя подъём, где кожа тоньше, где пульс бьётся в такт сердца. Потом поднялся выше икры, колени, бёдра всё промокало сквозь ткань, но ему было всё равно.
Илья смотрел на макушку, на темные волосы, которые капали водой, и вдруг почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и совершенно несовместимое с усталостью.
— Рус… — начал он, но голос предал получился только выдох. Тушенцов поднял глаза, улыбнулся: губы влажные, ресницы слиплись.
— Спасибо за такой вечер,Русь. — Проговорил Коряков, пока Тушенцов поднялся, снял с вешалки второе полотенце своё, короткое, вытер лицо, потом волосы, бросил ткань в сторону и, не раздумывая, подхватил Илью снова, на этот раз просто прижал к груди, лицом к себе, и упал вместе с ним на мягкое одеяло.
— Я люблю тебя, и готов устраивать такое хоть каждый день —Полотенце развернулось, и Илья оказался сверху, уже без защиты, но и без стеснения. Руслан укутал их обоих вторым полотенцем теперь они были внутри белого тента, как в палатке, как в убежище.