риск не оправдан (часть 2)

Начало: здесь

Rating: Explicit

Archive Warning: Graphic depiction of violence, Major character death

Category: M/M

Fandom: Russian Musical Theatre RPF

Relationship: Руслан Герасименко/Сергей Смолин

Characters: Руслан Герасименко, Сергей Смолин, Дарья Бурлюкало, Софико Кардава, Павел Стукалов, Вилена Соколова

Additional Tags: Alternate Universe, Out of Character, Hurt/Comfort, Idiots in Love, Angst, Sad Ending, Kid Fic, Illnesses, Resolved Sexual Tension, Character Death, RMT AU-Фест 2026

Summary: Руслан готов сделать что угодно ради спасения своей дочери. Даже стать союзником психа, умеющего управлять металлом.

Notes: au вдохновлена игрой Resident Evil Village, в тексте использованы некоторые механики, факты канона и отсылки на другие части, однако отсутствует полное сюжетное соответствие, лор изменен в пользу истории и развития отношений героев

обычный текст в диалогах — разговор на русском языке

курсив в диалогах — разговор на английском языке

иностранный язык в тексте — румынский

В следующий раз, когда Руслан просыпается, его тело уже на самом деле ощущается его телом. Он слышит, ровно и сильно бьется в груди сердце, чувствует, что к рукам и ногам приливает достаточно крови, и мысли в голове вертятся вокруг вполне ясных понятий и вопросов, Например, а почему он, собственно, проснулся? Как будто услышал звук, очень специфический, давно знакомый, теперь связанный с четким инстинктом подорваться с места и пойти проверять…

Плачет ребенок.

Нет, не просто ребенок — плачет Есения.

Руслан тут же подскакивает с кровати, ловит все еще не слишком подвластное ему равновесие, вжимается в пол босыми ногами, роняет одеяло…

— Смотри-ка, папочка у нас тоже теперь жив и здоров, — воркует хриплый прокуренный голос, непривычно спокойный, тихий и плавный. — Ты бы прикрылся, а то я могу и не удержаться, дорогой.

Только сейчас Руслан понимает, что никакой одежды на нем нет, и вообще он подозрительно… чистый? Уже забыв про одеяло, Руслан сдергивает с кровати простыню, кое-как закутывается в нее и бездумно подается вперед, не веря своим глазам.

— Nu plânge, dulce Sunny, vei fi acasă în curând, — Серж стоит прямо перед ним, в нескольких шагах, и в руках держит Есению. Его маленькую, хрупкую дочь, которая совсем недавно по кусочкам плавала в колбах мутного стекла, чудом не разбившихся и не затерявшихся в этой проклятой деревне. — Tatăl tău dur o va învinge pe târfa aia Daria și vei fi din nou în siguranță. Și îl voi ajuta. Mă crezi?

— Медленно положи ее и отойди на три шага, — в голосе Руслана, несмотря на явную бедственность его положения, звучит сталь. — Убери руки от моей дочери.

— Speram că eu și tatăl tău suntem prieteni, dar nu, — Серж недовольно поджимает губы и выглядит будто бы разочарованным, но это Руслана волнует меньше всего. — Ce persoană nestatornică.

— Руки. Прочь! — если бы не Есения, крепко прижатая к груди Сержа, Руслан бросился бы на него прямо так, без оружия и шансов на победу, лишь бы отвадить от своей дочери.

Успокоившаяся было девочка, явно заинтересованная незнакомыми звуками, которые извлекал из себя Серж, обращает, наконец, внимание на отца — и, конечно же, пугается. Комнату снова заполняет ее звонкий плач.

— Прямо здесь ее бросить? Чтобы не беспокоить твое чувство прекрасного? — огрызается Серж, неприятно скалясь.

— Только попробуй! — Руслан мечется, как дикий зверь, не может заставить себя подойти ближе, но и просто стоять на месте у него не получается.

— Здесь некуда положить ребенка. Если ты не хочешь, чтобы она свалилась и обо что-нибудь покалечилась. Я ученый, а не сиделка, и могу придумать, как собрать тушку из кусочков, а не как за ней потом ухаживать! — эта тихая, но злая ссора, не дает девочке покоя, плач становится только громче, маленькое тельце начинает потряхивать. — Возьми её и успокой!

Примерно в этот момент Руслан и понимает, что боится. Сделать несколько шагов вперед, протянуть руки и забрать свою дочь, снова заглянуть в ее почти кукольное личико, осторожно прижать к себе, прошептать что-нибудь ласковое, укачать. Эта малютка пострадала из-за него, он не смог защитить ее маму, а теперь стоит здесь и смотрит, как Есения заливается слезами, неспособный пошевелиться и помочь.

— Папочка у нас всегда был настоящим идиотом, да? — Серж, кажется, через силу снова придает голосу хотя бы относительно доброжелательный тон, говорит тише, возвращая все внимание ребенку у себя на руках. — Ну ничего, сейчас он попривыкнет и опять станет самым лучшим мужчиной в твоей жизни, правда, Санни?

Господи, гребаный мутант с жуткими суперсилами держит его дочь и называет её солнышком, болтает всякие глупости, а Руслан наматывает сопли на кулак и не может вмешаться!

В итоге Серж делает всё сам. Подходит, неаккуратно пихает Руслана плечом, чтобы тот собрался, передает Есению из рук в руки, мимолетно убедившись, что ее не уронят и не сожмут слишком сильно. Руслан теперь на самом деле чувствует себя идиотом. А ещё слабаком. И трусом.

— Пойду соображу ей какую-нибудь кроватку, — бросает Серж через плечо, направляясь к выходу. — А ещё дети должны есть… Надеюсь, у Герцога найдется что-нибудь подходящие, иначе у меня появится отличный повод снести, наконец, с плеч его болтливую бошку.

Руслан не слушает Сержа, не обращает внимания на его затихающие шаги. Он не осматривает комнату, в которой до этого не был, не проверяет собственные травмы, не прислушивается к ощущениям. В руках Руслана — смысл всей его жизни, самое важное в мире крохотное существо. Руслан даже дышать боится, так сильно не хочет навредить ей снова.

***

Руслан знает, что затишье бывает только перед бурей, что нельзя растворяться в моменте, когда тебе грозит оторвать голову глобальная проблема, и что не замечать очевидного, делая вид, что ничего не происходит — такой себе план действий, особенно в долгосрочной перспективе. Но следующие несколько дней становятся его спасением. От жестокой кровавой реальности, где царят смерть и плесень, от пропажи жены, потери дочери, постоянного риска смерти и собственных кошмаров наяву. Есения, бодрая и здоровая, снова с ним, и он может позволить себе не отходить от нее ни на минуту — а ещё в прямом доступе имеются еда, горячая вода и теплая постель. Плевать, что это все под крышей очередного монстра — фабрика скрипит и гудит вокруг своими металлическими внутренностями, но Руслан привыкает к ней очень, слишком быстро.

Также, как привыкает и к Сержу. Вечно бубнящему себе под нос какие-то формулы, ругающемуся на румынском, леветирующему вокруг себя детали неизвестных машин, пространно рассуждающему об армии биомеханических роботов, которую он умудрился создать за время заключения в проклятой деревне. Удивительно, но его фабрика остается для Матери Дарии практически слепым пятном — вокруг рыскают подопечные ей мерзкие твари, пытаясь разнюхать, что происходит внутри, но одной встречи с молотом Сержа достаточно, чтобы избавиться от их уродливых морд.

Уложив Есению спать, Руслан приходит к Сержу — сегодня тот сидит над чертежами, изображающими систему тоннелей под деревней.

— Остались со времен Второй Мировой, — он отвечает на неозвученный вопрос, стоит только шагам за спиной затихнуть. — Людям надо было как-то добираться до главных стратегических сооружений. А сейчас Дария засела в храме, и если расчистить парочку нужных поворотов от хлама, который я туда свалил, можно будет оказаться прямо под её гнездом.

— Когда должен начаться ритуал? — Руслан наклоняется над столом, пытаясь рассмотреть чуть размытую временем карту подробнее. Приходится придержаться за плечо Сержа, чтобы сохранить равновесие, нависая над столом — второго стула рядом не наблюдается.

— Если планы не изменились, то в новолуние, — отзывается Серж, игнорируя любые внешние раздражители. — Через два дня.

— То есть скоро она затребует у вас колбы. Времени почти не осталось, — Руслан крепче сжимает пальцами чужое плечо, стараясь заземлиться. Получается так себе.

— У вас? Дария, конечно, возносит себя над всеми, но она не слепая. Она уже давно знает, что Софи, Паул и Дэя мертвы, — палец Сержа скользит по бумаге, от замка к водохранилищу и дальше к особняку. — И только фабрика для нее — слепое пятно. У меня в свое время получилось отвоевать себе немного… пространства. Поэтому она вполне может считать, что ты пришил и меня, а потом забаррикадировался здесь в надежде на чудо. Для нас это огромное преимущество. Может сработать эффект неожиданности. Банально, но действенно, между прочим.

— Она наверняка захочет отомстить мне за смерти своих… детей? Она называла вас семьей, если я правильно запомнил, — Руслан так до сих пор и не знает, как Серж относился к другим подопечным Дарии и что он думает о их смерти.

— Как правильно сказать… о, не сыпь мне соль на рану! — Серж заходится в приступе неприятного, кашляющего смеха, явно крайне довольный подобранными словами. — Все эти годы она пыталась воскресить свою дочь, а мы просто оказались неподходящими сосудами для ее драгоценной Мари. Она избавилась практически от всех неудачных экспериментов, но нас оставила — чтобы служили ей и запугивали народ в деревне.

— Как ты вообще сюда попал? — все эти дни Руслан убеждал себя, что ему неинтересно, кто такой Серж и что он на самом деле из себя представляет. Но вопрос сам срывается с языка, и вряд ли теперь получится забрать его назад.

— Моя мама была румынкой. Жила на приграничной территории. Приглянулась советскому солдату, но о её желаниях никто тогда не спрашивал. Наверняка приходилось строить из себя милую дурочку, лишь бы не покалечили семью или кого из соседей, — отвлекаясь, наконец, от карты, Серж откидывается на спинку стула и поворачивает голову к Руслану, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Его взгляд без очков очень темный, но при этом какой-то болезненно открытый. В этом омуте совсем легко утонуть. — В общем, он заделал матери ребенка и забрал её с собой в столицу, прикинувшись порядочным. А потом снова ушел на фронт. До конца войны мама держалась, растила меня, ругалась с родственниками по отцовской линии. Когда война закончилась, его привезли домой. Но ненадолго. Умер от заражения крови спустя пару месяцев. Матери делать там было больше нечего, она собрала наши вещи и двинулась со мной в Румынию, обратно к семье. Но добраться не получилось. Одинокой матери с ребенком вообще нельзя никуда ехать одной.

Тут Серж прерывается, и Руслан вполне может догадаться, почему. Он явно отлично помнит, что именно случилось с его матерью. Руслан не хочет заставлять его погружаться в эти подробности.

— Я сбежал, — выдыхает Серж через какое-то время, хрипло и тихо, с бесконечным сожалением в голосе. Он будто бы стыдится, испытывает вину. Сколько ему тогда было, десять? Что он вообще мог сделать? — Долго шел, едва не отдал концы, но вывалился из леса на окраине деревни. Меня подобрали люди, отвели к Дарии, которая заправляла здесь уже тогда. Она обещала, что вырастит, не даст никому в обиду, станет моей новой мамой. А потом заперла в своей лаборатории и изрезала вдоль и поперек, заразила плесенью, подселила каду… я выжил, один из немногих, научился невероятным вещам. Но ей этого было недостаточно. Так что я рос, как сорняк, и все лучше подчинял себе новые силы, пока она ругалась с Софи и Паулом, а потом отлавливала и мучила Дэю.

Серж прикрывает глаза, медленно и тяжело втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы. Годы должны были приглушить боль и обиду, но вот он — открытая рана, озлобленное существо, потерявшее веру в человечность.

— От дохлого отца-мудака даже безделушка осталась, — медальон на цепочке заполошно барахтается у Сержа на шее. — Там раньше лежала бумажка с его именем. Истлела. А от мамы у меня ничего нет. Я даже лица ее уже не помню.

Руслан чувствует необходимость сказать хоть что-то в ответ на такое откровение, но не находит нужных слов. В груди все болезненно сжимается от чужого горя. И уже не впервые за последнее время Руслан рад, что они с Сержем умудрились договориться и теперь на одной стороне.

— Ладно, к черту прошлое, лучше подумаем о будущем. У меня есть план, как разобраться с Матерью Сукой, и он тебе не понравится. Зато точно сработает, — заявляет Серж, резко отворачиваясь. Только тогда Руслан понимает, что минуты до этого они, словно загипнотизированные, смотрели друг другу в глаза.

— Я до сих пор сижу на твоей фабрике и слушаю твой бред, так что, кажется, с этим можно работать, — фыркает Руслан, закатывая глаза. Сержу не стоит прибедняться, они не в том положении, чтобы растрачиваться на пустое кокетство.

— Да, пока это не касается твоей дочери, — припечатывает Серж, и у Руслана по спине проходит волна леденящей дрожи.

Первые сутки он буквально не выпускал Есению из рук и не позволял Сержу к ним приближаться. Потом смог заставить себя опустить малышку в оказавшуюся весьма надежной самодельную кроватку, чтобы, наконец, самостоятельно помыться и поесть. Сегодня утром Руслан даже снизошел доверить Сержу покормить Есению завтраком. Пока тот ворковал что-то на румынском, девочка вела себя удивительно спокойно и отлично слушалась, хотя вечером накануне активно плевалась едой и дергала Руслана за волосы вместо того, чтобы вовремя открывать рот.

— Что… что ты имеешь ввиду? — Руслан изо всех сил старается оставаться внимательным и хладнокровным. За время, проведенное на фабрике, он понял, что если при любой возможности срываться на Сержа — вся эта адская конструкция просто рухнет им на головы из-за натянутых до предела нервов ее хозяина. Металл отзывается на любые эмоции, едва заметно вибрирует или ощутимо дрожит, стоит случиться хоть чему-то выдающемуся. К этому гулу легко привыкнуть, но все же не стоит доводить до греха.

— Ты ведь знаешь, что заражен, Руслан? — вкрадчиво уточняет Серж, поднимаясь на ноги. Они примерно одного роста, и расстояния между ними остается всего ничего — стоять приходится практически нос к носу. Да и имя Руслана в исполнении Сержа звучит как-то слишком странно, мягко, перекатисто, заигрывающе, несмотря на тему разговора. — Как и твоя жена, насколько я понимаю. Не знаю, что там с вами случилось, но вы знатно так вляпались. В плесень — и по самое горлышко, сечёшь?

Руслан прикрывает глаза, какая головой. Но это не отрицание, уже нет. Ему хотелось бы верить, что все жуткие события его жизни не оставят за собой никаких ощутимых последствий, кроме адского ПТСР, но это просто-напросто невозможно.

— Вы оба были заражены, и потом у вас родился ребенок. Я нихрена не химик, и у меня почти не было материала для исследований: от твоей прелестной дочурки я куски не отколупывал, и от тебя тоже. Но кое-что видеть и понимать я всё-таки умею, — теперь уже Серж кладет руку Руслану на плечо, пытаясь привлечь максимум его внимания. — Не знаю, что там насчет твоей прелестной женушки, но ты… чего стоит одна только твоя регенерация! Ты отрастил себе два откушенных пальца, как только по-настоящему этого захотел, понимаешь?

Диковатый восторг в голосе и взгляде Сержа одновременно напрягает и льстит. Руслан едва ли может понять двойственность своих ощущений. О том, что когда-то умудрился прирастить к себе отпиленную ногу, вслух он решает не говорить.

— Дария выбрала Есению не случайно. Она знала, кто ее родители. Она понимала, что твоя дочь — уникальное существо с абсолютно новыми нечеловеческими характеристиками.

Руслану не нравится, что о его малышке говорят, как о результате эксперимента безумного учёного, но Серж так уверен в своих словах…

— И мы этим воспользуемся.

Руслан отступает, скидывая с себя чужую руку.

— Моей дочерью? Ты решил воспользоваться моей дочерью, чтобы избавиться от Матери Дарии?

— Она невероятно, неописуемо сильная! Она должна быть способна на то, что ты даже представить себе не можешь! А если спустить ее в общее сознание, в мегамицелий… она там всех за пояс заткнет одним щелчком! — Серж срывается с места, отходит к полкам с деталями, потом возвращается к столу, силой мысли двигает стул, собравшись, видимо, сесть, в итоге успевает передумать в последний момент и замирает в странной позе.

— Она младенец, Сереж! Просто маленькая девочка, а не оружие массового поражения! — Руслану плевать, что он на свой манер коверкает чужое имя, повышает голос, комично взмахивает руками. Руслан не понимает, как вообще можно предлагать такое, особенно ему, отцу, который столько жизней положил на то, чтобы вытащить свою дочь отсюда целой и невредимой.

— Она ключ к нашей победе. Наше главное преимущество. И мы обязаны…

Руслан не собирается слушать эту ересь дальше, Руслан перебивает Сержа, в итоге срываясь на крик.

— Не смей даже пытаться ввязать её в свои безумные планы, я не позволю тебе…

Мгновение, рывок, секунды бесполезного сопротивления, и Руслан оказывается зажат у одного из шкафов с механизмами. Грубая, пахнущая металлом ладонь Сержа плотно закрывает ему рот, пока предплечье другой руки с силой давит на грудь, мешая двигаться.

— Слушай сюда, ты хочешь выбраться отсюда вместе с Есенией, я хочу избавиться от Дарии, и все, что нам нужно — воспользоваться силой, которая у нас уже есть! Вы вдвоем провалитесь в мегамицелий, подскажешь своей дочурке, что делать, и она прихлопнет чертову Матерь, как надоедливую муху. Вряд ли плесневелой стерве понравится, что вы полезете к ней под юбку, поэтому тут, на поверхности, я как следует отвлеку её своей армией. Ура, можно играть победные марши и собирать манатки, больше ни одна тварь не заставит вас здесь задержаться. Усёк?

Руслан шумно, зло дышит, сбито что-то мычит, дергает плечом. Серж воспринимает это по-своему, медленно расслабляется и все-таки отступает. Но не отходит далеко, выжидает — видимо, с намерением ударить Руслана головой об острый угол, если тот снова станет возмущаться.

— Ты говорил… говорил, что я заражен. Значит, я сам могу сделать все, что нужно. Оказаться в этом общем сознании, найти Дарию, обезвредить ее. Не вмешивай сюда ребенка, — Руслан понимает, что без Сержа он не справится, не сможет учесть все переменные и разобраться с постоянно пребывающими дополнительными проблемам. Но ввязывать Есению в борьбу со вселенским злом… о, только через его труп.

В голове очень некстати всплывает мысль о том, что бы сказала и сделала его жена, Алекса. Смогла бы она поставить весь чертов мир на кон ради безопасности и спокойствия собственной дочери? Алекса всегда была человеком, который метафорическое общее благо и свою работу ставит выше семьи. Неужели она согласилась бы с Сержем?

О, нет-нет, как Руслан только мог такое предположить? Никто не ведет переговоры с террористами и мутантами, их просто уничтожают — вместе с ближайшими населенными пунктами и всеми косвенно причастными гражданскими. Возможно, будь Алекса тут, даже от самого Руслана уже бы ничего не осталось.

— Ты не сможешь, — Серж устало прикрывает глаза, поджимает губы в порыве очевидного недовольства.

— Почему? Я не справлюсь с заданием, которое ты собрался поручить младенцу?

— Она сильная, а ты слабый, Руслан.

— Так зачем ты тогда набивался мне в союзники, а? Раз я слабый?

— Потому что я знал, что у тебя есть дочь, эгоистичный ублюдок!

Руслан осознает себя примерно в тот момент, когда его кулак встречается со скулой Сержа. Тот, не ожидавший нападения, отлетает в сторону, и в ответ Руслан рассчитывает получить шрапнелью из всех железяк, имеющихся в комнате, под ребра, но ничего подобного не происходит. Серж кидается на него, явно не собираясь применять свои силы, и они сцепляются в самой обыкновенной, отвратительно грязной и неуклюжей драке, пытаясь потрепать друг друга ради собственного душевного равновесия.

Руслан не особо понимает, как выходит из этой схватки победителем — просто в какой-то момент они с Сержем оказываются на полу, Руслан нависает над ним, предплечьем придавив шею, а ногой с угрозой вжимаясь между ног. Тяжелые времена требуют нечестных приемов.

— Успокойся уже, папаша, — едва слышно шипит Серж, болезненно жмурясь, Металл вокруг молчит. Руслан не может отвести взгляда от чужого лица — но все-таки убирает руку, чтобы опереться двумя ладонями о пол по обе стороны от головы Сержа. Тот растирает пострадавшую шею, тяжело дышит и шумно сглатывает. Руслан, уже ничего не понимая, гипнотизирует взглядом его разбитые губы.

Целовать их оказывается до ужаса странно. На языке остается слишком явный привкус соли и металла, чужой рот оказывается жадным и жестоким, не скупится на укусы и настойчивые толчки языком. Но пальцы Сержа слишком правильно ощущаются в отросших волосах Руслана, а опуститься ему на грудь, укладываясь сверху, чтобы углубить поцелуй, оказывается слишком приятно.

Когда Руслан отстраняется, чтобы вдохнуть и прогнать темноту, встающую перед глазами, легче не становится. Но он решает окончательно перехватить инициативу, пока есть такая возможность.

— Я пойду сам. Залезу в чертов мегамицелий, заберусь Дарии в голову, перегрызу ей глотку там, раз здесь ни у кого не вышло, и вернусь сюда. А ты, со всей своей ржавой армией, ценой этой жуткой фабрики, будешь защищать мою дочь. Ясно тебе?

То, что Серж притягивает его к себе для еще одного поцелуя, Руслан засчитывает за согласие.

***

— Двигайся давай, — ворчливо требует Серж, прежде чем, едва ли дождавшись, пока Руслан освободит немного места, свалиться на кровать рядом. Она не рассчитана на двоих, поэтому жаться друг к другу приходится практически вплотную. — Раз уж ты собрался лезть в общее сознание в одиночку, надо сначала потренироваться на относительно безопасном участке.

С их знаменательного разговора прошло не так уж и много времени — в какой-то момент Есения, проснувшись, громко заплакала, и закончить с поцелуями и обжиманиями на полу пришлось так же неожиданно, как и начать. Видимо, почувствовав, что внимание отца и его бородатого друга теперь не совсем безраздельно принадлежит только ей, малышка решила исправить это недоразумение и профессионально играла на нервах двух взрослых уставших мужиков больше часа — кормить, умывать, укачивать и укладывать ее пришлось вдвоём, потому что стоило хоть кому-то отойти от Есении дальше, чем на шаг, и она снова начинала биться в истерике. Только утомившись, девочка все-таки позволила опустить себя в кроватку и, выключив свет, уйти в другую комнату.

Стены фабрики просто прекрасно проводят звук — в любом ее уголке отлично слышно, как на нижних этажах бьется огромное, устрашающее биомеханическое сердце — конвейер по созданию солдат армии Сержа. Громче этого слышен разве что детский плач: никакая радио-няня не сравнится с этой системой оповещения.

— И как ты собираешься меня тренировать? — с подозрением уточняет Руслан, так и не осознавший до конца свою задачу. Да, он в курсе про биооружие, с перевозкой которого знатно облажалась непосредственно его жена, про плесень с самосознанием, способную заразить что угодно живое и удерживаемую только бесконечными силами специально обученных военных отрядов, про связь всех очагов заражения и повышенную чувствительность зараженных тварей к тем, кто им подобен. Но как попасть в самую суть этого сложного организма?

— Ты и так являешься частью мегамицелия, ты связан с ним напрямую, как и я, — вот это Руслану слышать, конечно, совсем не нравится. Серж потратил достаточно времени на то, чтобы выяснить подробности произошедших с Русланом изменений и втолковать их его сопротивляющемуся мозгу. Если верить заключениям Сержа, в Руслане вообще не осталось ничего человеческого — одна сплошная плесень, которая активно пытается прикинуться человеком. Но Руслан абсолютно не ощущает себя этой самой плесенью. Да, повышенная регенерация и неожиданные реакции на некоторые химические соединения вызывают вопросы, но не значит же это, что он, по сути, один из тех самых зомби-грибов, которых убивал пачками? — Поэтому тебе надо всего лишь сосредоточиться на том, что ты считаешь сейчас своим разумом. Отвлечься от поддержания активности человеческой оболочки, прислушаться к, скажем так, голосам в голове.

— Если это общее сознание, не получится ли так, что Матерь Дария засечёт меня сразу после того, как я туда спущусь? Мне надо затаиться, а я не имею никакого представления о том, где и как прятаться… — Руслан старается сдерживать панические порывы и задавать логичные вопросы. Серж довольно хмыкает, явно поддерживая такой подход.

— Помнишь, я говорил, что фабрика — территория обособленная? От общего сознания я её тоже аккуратненько отделил. Чтобы Матерь Стерва не лезла мне в голову хотя бы пока я здесь. Поэтому сейчас ты просто свалишься в песочницу, зато сможешь разобраться с ощущениями и разработать план действий, который тебе подойдет. Все индивидуально, Руслан. И тебе придется постараться как следует, если хочешь обеспечить нам хотя бы минимальные шансы на успех.

— Что мне надо делать? — Руслан правда старается придать своему голосу жесткости и уверенности. Получается достаточно… жалко.

Серж, конечно, берет ситуацию в свои руки. Он обожает делать вид, что всем заправляет, хотя Руслан практически никогда ему в этом не подыгрывает. Но сейчас других вариантов нет, поэтому приходится позволить Сержу повернуть себя на спину и уложить ладонь на лицо, закрывая глаза.

— Расслабься, дыши ровно и внимательно слушай, — дыхание Сержа внезапно обжигает Руслану ухо, и по шее ползут предательские мурашки. Он правда старается не отвлекаться на лишние ощущения, но совсем недавно губы Сержа жадно жались к его губам, и забыть про это очень непросто. — Когда провалишься внутрь себя, окажешься внутри сознания местного мегамицелия, дай себе время. Там свои законы, их легко понять, но к ним нужно привыкнуть. Я не буду лезть под руку, тебе придется освоиться самому. Когда будешь готов, попытайся найти меня. Посмотрим, насколько ты хорош в скрытности и поиске. Поиграем в прятки… с продолжением.

Чужая весёлая, многообещающая усмешка прокатывается волной по всему телу и растягивается в бесконечную нить, соединяющую крохотного, собранного в одну точку Руслана с чем-то намного более жутким и масштабным.

***

Руслан тратит какое-то неприличное количество времени на то, чтобы осознать себя, ощущающегося теперь совсем по-другому, и окружающее пространство, чем-то смутно напоминающее фабрику-перевертыш. Потом он пытается отыскать внутри остатки логики, чтобы начать двигаться и делать хоть что-то полезное. Оказывается, что здесь он может быть буквально чем угодно — сливаться со стенами, становиться бликами мигающего зеленоватого цвета, перемещаться с потоками воздуха под видом черных спор. Внутри самого себя мегамицелий не делает различий между собственными созданиями — мир вокруг соткан из их частиц, и это одновременно прекрасное и ужасное явление.

— Долго ты провозился, — фыркает кто-то смутно знакомый еще до того, как Руслан успевает выбраться на крышу. Отправившись на поиски Сержа, он сделал вывод, что если в реальности сердце фабрики находится под землей, то здесь его главная зараженная часть должна бы залезть куда повыше.

— Скрытным быть не получилось, да? — Руслан неторопливо оглядывается в поисках массивной фигуры в плаще.

— Вообще, справился ты неплохо, но фабрика — буквально часть меня, я слишком хорошо ее чувствую, — вместо привычного Сержа, закутанного в потрепанную одежду, отгородившегося от всех шляпой и очками, Руслан обнаруживает на крыше ребенка — мальчишку лет десяти, худого и бледного. И только взгляд, цепкий и насмешливый, не оставляет сомнений в том, кто перед ним стоит.

— Вся деревня фактически принадлежит Дарии, она заметит меня сразу, как только я выйду из-под защиты фабрики, — Руслан разочарованно качает головой, подходя ближе к Сержу. Внизу простирается бесконечное зеленое поле, и травы волнами колышутся от порывов ветра, создавая ощущение, что вся эта масса постепенно движется за горизонт, чтобы скрыться где-то за краем земли.

— Мы изначально опирались на допущение о том, что она слишком занята, чтобы обращать внимание на каких-то глупых мелких букашек-террористов, — фыркает Серж.

Он стоит на самом краю, перекатывается с пяток на носки и обратно, ещё чуть-чуть — и свалится вниз, чтобы потом бесконечно рушиться с крыши фабрики, навсегда застряв в фазе свободного падения. К Руслану в голову лезут странные, очень странные мысли.

— Они мои, не обращай внимания, — перебивает их Серж, и Руслан неприязненно жмурится. Его будто охватывает мигрень. — Тише ты. Такими темпами вылетишь отсюда, как пробка из бутылки, за несколько секунд. Нельзя сосредотачиваться слишком сильно.

И всё-таки Руслану хочется если не поймать Сержа, крепко сжав в объятиях, то хотя бы придержать за плечо. Чтобы не кренился и не падал никуда, от греха подальше.

— Завтра Дария посвятит себя вопросу о том, куда запропастился младенец — то есть будет искать весьма специфичного вида клетки, — Руслану очень не нравится, когда его дочь описывается в подобных выражениях, но Серж ни разу не был замечен за попытками хоть немного щадить его чувства. — Тебе нужно будет подобраться максимально близко и хотя бы ненадолго отсоединить её от мегамицелия. Тогда я смогу проткнуть чем-нибудь её безумную голову, и мы навсегда покончим с этой крылатой сукой.

— Крылатой? — нервно переспрашивает Руслан, и перед его глазами тут же, как по щелчку, всплывают картинки существа, весьма отдаленно похожего на Матерь Дарию, которую он уже несколько раз успел увидеть. И правда, крылатая.

— Велика вероятность, что Дария выдвинется штурмовать фабрику, но это нам даже на руку. Не придется тратить силы на лишние перемещения, — Серж отрывается, наконец, от созерцания доступной ему высоты, и переводит взгляд внимательных темных, удивительно живых глаз на Руслана.

— А как мне… отсоединить её? — Руслан кажется сам себе невероятно глупым, и от этого его накрывает волной стыда. В какой-то момент, правда, создается ощущение, что это чувство принадлежит в том числе не совсем ему.

— Захотеть этого сильнее, чем Матерь хочет быть божеством, — пожимает плечами Серж, будто дело-то совсем плевое. — Я же могу быть здесь, ха, настоящим мальчиком. Вот и ты позволь себе вырвать эту заразу с корнем. Мегамицелий отлично обойдется и без неё.

Читать окончание работы.