rich man's world

ощущение приближающегося осознания — начала катастрофы — появляется внезапно и больше не покидает. оно вспыхивает, оседая тяжестью в груди, перетягивает струнами сердце и опаляет горячим выдохом губы.

сонхва потерял счет встречам так же, как и собственный рассудок. иначе почему ему настолько хорошо рядом с хонджуном?

омега не может перестать думать о нем. желание близости едва успокаивается, но уже спустя пару часов после встречи — разгорается вновь. сонхва в нем задыхается.

он смотрит на себя в зеркало и не узнает.

ему страшно.

он всегда знал, какая судьба его ждет. но теперь — со всепоглощающим чувством внутри — ему впервые настолько страшно. он не хочет отпускать хонджуна — и это опасно.

альфа ведет его на свою яхту и долго-долго целует под ярким солнцем. они отплывают достаточно далеко, чтобы насладиться прохладной водой, находя тепло рядом друг с другом. но недостаточно — чтобы исчезнуть.

сонхва говорит хонджуну: целуй меня. он отклоняет голову и требовательно тянет за спутанные бело-черные пряди на себя, растворяясь в древесном феромоне. сонхва стонет: еще-еще-еще, пока тело альфы отбрасывает на него спасительную тень.

и хонджун с радостью следует каждой его просьбе — игривому приказу. день посвящен только им. яхта, солнце в зените и розово-алый закат, сотни метров от берега.

только их мир. засосы расцветают на коже, осыпают ее лепестками. сонхва бы собрал их в букет, ухаживая и любуясь ими в своей золотой клетке с искусными замками. даже короткие ногти оставляют длинные царапины на лопатках хонджуна от силы, с которой омега прижимает его к себе, не прекращая требовать поцелуи. он ими дышит.

раскрывает легкие на полную, улыбается широко — настолько, что болят заледеневшие щеки. лед трещит в груди, где прорывается ускоренным ритмом сердце, и счастье мягко пухнет в душе. внутренний омега не воет, не скребет — он тихо мурлычет.

с рук хонджуна он, сощуриваясь от блеска солнца на воде и приятного укачивания волн, ест сочные ягоды клубники. накидывает на плечи рубашку, что развивается от нежного бриза. в волосах — морская соль.

он смотрит на хонджуна, с которым ни один вечер не казался серым или тусклым, даже когда они лежали на диване в пентхаусе альфы, рассматривая звезды сквозь огромные окна. хонджун не пытается учить его, не смотрит на него, как на красивую вещь, но именно под его взглядом сонхва впервые по-настоящему чувствует себя красивым. не просто знает, а чувствует. он с искренним интересом слушает каждое его слово, даже если сонхва говорит о каких-то глупостях, по привычке пряча настоящие переживания глубоко-глубоко.

еще несколько недель назад сонхва смотрел на рассвет в объятиях спящего альфы и думал: а если хонджун просто хочет очаровать его, рассчитывая на расположение его семьи и их деньги? на их статус? вот только за эти два месяца мужчина ни разу не упомянул ни обязательства, ни семью сонхва. не намекнул на его состояние. глупо, и все же омега уверен, что хонджуну плевать.

— о чем мечтаешь? — с усмешкой спрашивает хонджун, смотря на него поверх солнечных очков.

хонджун и сам настолько прекрасен, что дыхание перехватывает.

— не знаю, — отвечает сонхва вдруг так искренне, что пугается, но не показывает этого страха. он уже и не знает, о чем мечтать. никогда особо не знал. ведь у него есть все и ничего.

— залюбовался?

— возможно. — под смех хонджуна улыбка растягивает губы. хочется слушать его еще и еще. — о чем мечтаешь ты, в таком случае?

— ммм, чтобы этот день не заканчивался.

хонджун усмехается, даже не пытаясь скрывать, как флиртует, но в сонхва все замирает.

ах, так вот какова его собственная мечта. 

— и все? это ведь невозможно, — хмыкает он вместо того, чтобы показать, что на самом деле чувствует.

— ну почему же? — выгибает бровь хонджун.

— как ты остановишь время?

— время не остановлю. но если этот день повторять снова и снова… будет казаться, что он и не заканчивался.

нет. не нужно. сонхва не хочет даже задумываться, насколько ему необходимо встречать каждый закат вместе с хонджуном. 

— это тоже невозможно, хонджун, — он старается хмыкнуть так холодно, как только может. их взгляды долго не отпускают друг друга, но потом альфа отступает. — сумасшедший день сурка.

— у меня есть еще одна мечта… и тут уже все зависит только от тебя.

— меня?

хонджун кивает, вновь осматривая полуобнаженного сонхва, пока с его волос продолжают падать капли от последнего заплыва.

— допустим, совершенно случайно, у меня есть скрипка.

неожиданный намек вводит в ступор, и сонхва даже приоткрывает рот, пытаясь найти слова.

— так же случайно, как и сан с уеном в твоей любимой лапшичной?

— примерно так, да, — усмехается нагло альфа, и все же это добавляет ему лишь сплошное очарование. сонхва хочет улыбнуться, это он и делает.

— и для чего же она тебе?

— для исполнения мечты.

сонхва подгибает к себе колено в шортах.

— если за всю жизнь у тебя будет только одно желани-

— о, я готов продать душу, чтобы услышать твою игру.

несмотря на то, что его скорее заставляли заниматься музыкой, а не предлагали, скрипка ему искренне нравилась. он уже давно не касался изысканного, но такого прекрасного, многогранного инструмента. может, его тоска сыграла хонджуну на руку, но сонхва соглашается, наскоро проверяя настройку. проводит кончиками пальцев по струнам.

— готовь душу, ким хонджун.

сонхва она пригодится, ведь свою он продаст, чтобы выполнить невозможное — остановить мгновение.

он вздыхает, поднимаясь на ноги и встречаясь взглядом с альфой, который опирается на локти, полулежа наслаждаясь солнцем, их смешанными феромонами и — сто процентов — видом засосов на груди и животе сонхва. 

тонкая мелодия раскрывается не классикой, а одной из любимых песен, над которыми сонхва работал часами в закрытой комнате, не прекращая играть и показывая свою занятость громкими аккордами. он прикрывает глаза, растворяясь в музыке и игре, пальцы тянут струны.

it's you and me

and if i only could 
i'd make a deal with god

с богом, с дьяволом, с ангелом или самим мирозданием. сонхва не знает, к кому обратиться, чтобы эта магия проявила себя. он не поет — голос спотыкается о крепко сжатые губы.

возможно, хонджун узнает песню — она часто мелькает в сети и не только. сонхва плевать.

let me steal this moment from you (now)

сонхва приоткрывает глаза, отводя смычок вниз.

ощущение, не покидавшее его с утра, взрывается. оно оглушает. сердце разрывают струны.

он такой глупый. такой ужасно глупый, безнадежный. ах, как же он любит хонджуна.

как наивный омега, которым никогда себя не считал. как мечтатель, которым никогда не был. как романтик, которого он в себе давил раньше, чем это сделают окружающие. ему потребовалось так мало времени, чтобы полюбить какого-то альфу.

вот только хонджун не какой-то. хонджун — его альфа, в чьих глазах переливается до боли сильное восхищение и очарование. он смотрит, словно заколдованный, следит за каждым движением пальцев, пока омега покачивается, поглощенный игрой, музыкой. чувствами. шею тянет.

глупость ли — так называть человека, с которым просто развлекался два месяца? но просто ли это было?

сонхва знал, что ему многое недоступно, и считал любовь такой же. звезды складываются в одну прямую — за красным солнцем, смотрящим на его лопатки, и устремляясь к блеску взгляда хонджуна.

веки вновь опускаются, и несколько минут сонхва позволяет себе мечтать, чтобы мир вокруг них растворился и пропал, стрелки часов замерли, а солнце никогда не спряталось за горизонт. но только звучит последняя нота, а смычок покидает податливые струны, сонхва запрещает себе об этом думать. 

хонджун подскакивает от восторга, и сонхва не сопротивляется, со смехом падая к нему в объятия и жадные поцелуи, довольно принимает комплименты и требует того, что альфа ему обещал. свою душу сонхва продать не удалось, но это не помогает ее уберечь.

ведь в том мгновении, окутанном нотами, осталась не только мечта, но и его осознание вовсю цветущей любви.