резонанс | часть 1
примечание: берём за данность что ГГ может сопротивляться использованию чужого Эвола против себя с помощью резонанса, но это очень сложно, и больно для обоих участников процесса.
Калеб пытается поймать тебя за руку, но ты уворачиваешься.
— Не прикасайся ко мне, — выплевываешь сквозь зубы, маршируя к двери.
— Мелкая, стой, — ты чувствуешь касание его Эвола и почти на автомате резонируешь с ним, отталкивая его, несмотря на то, какой болью в груди это отдается. — Да подожди ты!
Ты игнорируешь его, хватаешься за ручку двери, прикладывая палец к сканеру отпечатка и-
— Не уходи, — голос Калеба заставляет тебя замереть.
Ты не слышишь в этом голосе и ноты его командного тона — нового ли, который появился только после его возвращения “из мёртвых” или старого, которым он приказывал тебе в детстве. Это… тот голос который ты слышала, отвечая на ночные звонки из академии ДАА — потерянный, уставший и бесконечно уязвимый.
Заметив, что ты остановилась, Калеб делает шаг ближе.
— Не уходи, мелкая, — повторяет он ещё раз, и в его тоне прорезается почти что отчаяние. — Я что угодно для тебя сделаю, всё что захочешь, только не уходи… так.
Ты медленно отпускаешь ручку двери и поворачиваешься, словно под воздействием его Эвола. Калеб не отрывает от тебя взгляда аметистовых глаз, и ты отводишь глаза в сторону, оглядывая стены, в попытках успокоиться и не поддаться кипящим внутри тебя злости пополам с жалостью. Ты хочешь закрыть глаза и уши руками, не в силах больше выдерживать эту непредсказуемость.
Твой взгляд цепляется за предмет на стене, задерживаясь на мгновение. Это ваше совместное фото, из того, совершенно другого времени, когда всё было просто и Калеб катал тебя на закорках, стоило тебе пожаловать на усталость, и нахлобучивал на тебя дурацкие панамки, когда было слишком солнечно.
Под фото (оно не одно, подмечаешь ты) висит ошейник с поводком, точь-в-точь тот, что Калеб когда-то надел на плюшевого щенка, которого выиграл в аркаде в качестве извинения за то, что не дал тебе прикормить уличного пса. Ты проплакала весь вечер, а на следующий день пёс пропал, а Калеб потащил тебя в аркаду и выиграл тебе огромного плюшевого щенка. Тогда, он сказал что это тебе для практики, пока ты не станешь достаточно взрослой для настоящего.
Калеб в настоящем, заметив что ты замерла, продолжает говорить, что-то о том, что он готов на всё, как он сделает всё что угодно, лишь бы ты не уходила, но ты его не слушаешь, не в силах оторвать взгляд от идилической картины на фото — от того, как оберегающе-сосбтвеннически лежит на тебе его рука на ней. Калеб всегда был заботлив, иногда с перебором, но никогда... никогда как теперь.
Но он всё ещё... Калеб. Твой Калеб.
Ты хочешь убежать. Ты не хочешь убегать, ты хочешь сделать что-нибудь, что-то, чтобы он понял- Чтобы он осознал-
Ты сама не можешь закончить эти мысли.
Прикрыв глаза на мгновение, ты медленно выдыхаешь прежде чем поворачиваешься обратно к Калебу.
— Что угодно? — повторяешь ты вопросительно, чуть наклонив голову.
— Что угодно, — без паузы, без единого грамма сомнения.
Калеб смотрит на тебя абсолютно щенячьими глазами, полными искреннего страха что ты уйдешь, и тебе кажется, что ты сходишь с ума.
— Тогда, — протянув руку, срываешь ошейник с поводком со стены. — На колени.
Он отшатывается назад, словно ты его ударила.
— Что? — ты впервые видишь его таким растерянным, и это запускает лёгкую дрожь вниз по спине.
— На колени, — повторяешь ты, на удивление легко, даже для самой себя, и твой голос не ломается ни на ноту. — Ты сказал, что сделаешь всё что угодно, чтобы я осталась. Докажи.
Аметистовые глаза расширяются, кадык на мощной шее дёргается вверх-вниз, когда Калеб сглатывает.
— А если нет? — спрашивает он, не отрывая от тебя взгляд, и ты пожимаешь плечами, почти что лениво постукивая петлёй поводка по своей щеке.
— Тогда я не дам тебе ни секунды покоя, — ты абсолютно серьёзна, и выдерживаешь его взгляд. — Если тебе удастся удержать или вернуть меня силой, я не сдамся без боя. Я не буду есть, не буду спать, я буду пытаться убегать, я буду резонировать с тобой, даже если начну отключаться от боли каждый раз.
С каждым твоим словом глаза Калеба всё больше темнеют, а дыхание становится всё более тяжелым и неровным. Его руки, сжатые в кулаки, дрожат. На мгновение ты думаешь что он попытается воспользоваться своим Эволом, чтобы остановить тебя, и уже готовишься вновь схватиться за ручку двери и-
Калеб падает на колени. Не встаёт — падает, одним коротким, решительным движением, не дрогнув ни одним мускулом на лице, всё ещё не отводя от тебя взгляд.
— Что угодно, — слова срываются с его губ, как молитва, и ты гадаешь, заразно ли безумие. — Всё что ты захочешь.
— Ближе, — словно под чьим-то контролем командуешь ты, и Калеб подползает ближе, неловко переступая коленями.
Что-то ёкает у тебя в животе, одновременно сладко и отвратно. Тебе не должно нравиться видеть Калеба таким, твоего друга детства, почти что брата, твоего защитника — и твоего пленителя и мучителя, безжалостного полковника Дальнекосмического Флота, который удерживает тебя силой в своём доме, унижения не идут ему, и не должны доставлять тебе никакой радости.
Но что-то в его позе, в том, как опущены его мощные плечи, в щенячьей преданности взгляда его аметистовых глаз заставляет тебя сглотнуть, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Калеб оказывается совсем близко, почти что упираясь лицом тебе в живот, глядя снизу вверх, и ты, словно в трансе, застёгиваешь ошейник на его мощной шее, задевая пальцами горячую кожу. От твоих касаний он вздрагивает мелко, словно в лихорадке, резко втягивая носом воздух, и выдыхает через рот, прерывисто, как собака, которой жарко.
Жалость и нежность заставляют тебя осторожно обхватить его лицо руками, поглаживая по щекам большими пальцами.
— Молодец, — хвалишь ты его и Калеб жмётся к твоим рукам, прикрывая глаза на мгновение. Ты даешь ему сделать пару вдохов, прежде чем предупредить. — Вздумаешь использовать против меня свой Эвол — и на этом игра закончится. Понял?
Он кивает в твои ладони.
— Как скажешь, мелочь, — в тоне обращения слышится привычная лёгкая насмешка и ты грубовато треплешь его за щёку.
— Не называй меня так, — строго командуешь ты и, тянешь за поводок. Дыхание Калеба учащается. — Пойдем.
Ты почти ожидаешь что он опустится на четвереньки, ждёшь этого — но Калеб продолжает упрямо переступать согнутыми коленями, пока ты не опускаешься на диван, подтаскивая его за поводок ближе к себе.
Калеб дёргает головой, пытаясь отстраниться, и ты видишь закипающую в аметистовых глазах знакомую (и в то же время такую чужую для него) злость. Он всё ещё похож на щенка — щенка, которого надо воспитывать.
Безумие.
— Ну всё, мелочь, хорош. Ты что задумала, мм? — он наклоняет голову, прищуриваясь в той манере, от которой тебе становится не по себе. — Поиграли и хватит.
— Хватит? — эхом повторяешь ты и прищуриваешься в ответ. — Нет, мы только начали.
Калеб шумно втягивает воздух когда ты наматываешь поводок на кулак, напрягает шею, стараясь не дать тебе подтянуть его ближе.
— Что, заставишь меня стоять на коленях все три дня? — почти рычит он сквозь стиснутые зубы.
— Посмотрим на твоё поведение, — немедленно отзываешься ты и дёргаешь его за поводок, заставляя всё же податься вперёд, ближе к твоим коленям. — И я сказала не называть меня так.
Калеб ухмехается, кладёт голову тебе на голые колени, смотрит с прищуром.
— И как же по-другому? Мадам мелочь? Или, может, Мадам Охотник? — ёрничает он, знакомым тоном, который ты знаешь с детства, полным дружелюбной снисходительности. — О, или может, “мой генерал”? Всё же ты поставила на колени полковника-
Ощущение утекающего контроля бьёт тебе в голову, и ты запускаешь пальцы Калебу в волосы, оттягивая его голову назад и Калеб давится последним словом, срываясь на стон.
— Калеб. Не испытывай моё терпение, — ты смотришь ему прямо в глаза, тянешь за волосы сильнее и подцепляешь второй рукой кольцо на ошейнике, натягивая его. — Если ты хочешь, чтобы я осталась, веди себя соответственно.
Кажется, в этот момент, он осознаёт, что ты ты всерьёз ожидаешь от него подчинения. Аметистовые глаза расширяются, зрачок почти поглощает радужку.
— Хо- хорошо, — его голос хрипит и чуть срывается. Ты натягиваешь ошейник сильнее.
— “Как прикажете, госпожа,” — поправляешь ты его, не до конца веря что эти слова слетают с твоих губ, но Калеб кивает.
— Как прикажете, госпожа, — хрипло повторяет он за тобой и ты отпускаешь ошейник, позволяя ему дышать свободно.
— Так-то лучше, — роняешь надменно, несмотря на то, что твоё сердце колотится в груди так, словно стремится пробить рёбра, и ослабляешь хватку на волосах Калеба, мягко прочёсывая их пальцами.
Он делает неровный вдох и ложится головой на твоё колено, чуть поворачивая голову, чтобы мимолетно прижаться губами к здоровому участку кожи прямо над повязкой.
— Ты останешься? — негромко спрашивает он, не глядя на тебя. — Правда останешься?
Ты киваешь, продолжая прочесывать его волосы пальцами.
— Останусь. Делай, что я говорю, и я останусь, — обещаешь ты ему.
Безумие, видимо, всё-таки заразно.