▪︎ restitution ▪︎

После пожара на сцене Тилл очнулся будто в совершенно новом мире. В нем больше не было друзей детства, его названной семьи, песен, света софитов, да даже привычного ритма жизни. Все чаще в строках новостей и рекламных баннерах на улице мелькали смыслы, закладываемые новыми общественными течениями, выступающими против продолжения эксплуатации “питомцев” для развлечений с фатальным, как оказалось, не только для них, концом. Накопившаяся за все бесчисленное количество раундов боль, раннее находящая способ проявиться только через песни и едва причиняющие вред “хозяевам” гневные выходки, теперь ясно дала понять, что бесконечно такое издевательство продолжаться не может. Правила игры, в которой тот, с кем ты рос бок о бок, теперь стоит с тобой на одной сцене и вырывает своим голосом право на твою жизнь, взращивая числа позади себя на проекции с детскими фотографиями образов из воспоминаний, поднимая ставки, небрежно отчисляемые уродливыми конечностями, изживали себя. И на это влиял просыпающийся в сегейнах скорее страх, чем эмпатия к куда более хрупким созданиям. Тем не менее, гордости в людях не осталось – какими бы ни были причины, возможность прекращения набора участников на конкурс вселяла искреннюю надежду, что страдания наконец прекратятся.

Итак, Тилл теперь жил в руинах своей прежней жизни. Пусть физически он спустя время и стал походить на здорового, ментально он был настолько слаб, что едва ли мог отодрать себя от кровати на первых порах и поднять взгляд на Исаака. Состояние ухудшали извечные галлюцинации, преследовавшие с самого его пробуждения и возникавшие повсеместно. Их содержание в общих чертах всегда было одинаковым – он, пристальным взглядом, полным насмешливого презрения, сочащейся ненависти, своими мертвенно ледяными руками, влажными от искусственной дождевой воды, напоминал о неподъемном грузе вины на сердце Тилла. Куда бы он ни пошел, о чем бы он ни думал – везде был этот давящий, особенно на голосовые связки, образ. Иногда он менял свой возраст, доставал из воспоминаний деньки далекого детства под ненастоящим светлым небом с облачками, и становилось чуточку легче. Он был будто более похожим на себя, когда-то реального, в то время как более поздняя версия сохранила лишь отпечаток присмертного взгляда Ивана. 

Отпустить его было тяжело. Для этого пришлось немало помучать себя, содрать свое имя, пройти через осознание и принять произошедшее верно, переворошив все свои мысли и поставив себя на чужое место. 

Вместе с этим вернулся и голос – теперь жестовый язык, который предложил выучить Дьюи для удобства, и исписанный блокнот настолько, что в нем едва остались свободные листочки, остались лишь как средства на крайний случай. А обрезанные волосы – как гарантия, что крайний случай наступит нескоро.

И все было так ровно до момента, как на базу приехал другой отряд, привезший спасенных, прятавшихся до тех пор среди рядов охранников. 

– Тилл, тут такой момент… Один из новеньких хотел бы лично познакомиться с тобой, – выглянул из-за двери Исаак, так-то и в глаза бывшей звезде инопланетных чартов не глядя, все скашивая взгляд в сторону, за пределы видимого Тиллом пространства.

– Ну, пусть? – парень оторвался от наброска на листе, приподняв вопросительный взгляд на старшего и безразлично повел плечом. Мало ли какой там предлог, но раз этого незнакомца пропустили, значит, все более чем безопасно, и второму уху шальная пуля не угрожает. 

Исаак еще немного помялся, прежде чем приоткрыть дверь пошире и впустить в светлую комнату темную фигуру. Черные бездонные глаза блеснули красной искрой, тут же наполняясь детской наивностью, как только их с Тиллом взгляды пересеклись. Последний содрогнулся, едва веря в то, что пришедший – реальный человек из плоти и крови. Куда больше верилось в то, что это Исаак подхватил личную травму Тилла и теперь тоже видит его галлюцинацию. Потому гитарист лишь молча, будто его голос снова пропал, широко раскрытыми от смеси ужаса и недоверия глазами наблюдал за тем, как к нему приближается незнакомец с одними из самых узнаваемых черт, сгребает в охапку крепких объятий и прижимает так сильно, что в глаза и нос лезут его длинные, черные, как печаль, волосы. 

– Тилл!.. – да, этот голос, попорченный хрипотцой, был определенно его. Тилл моментально стукнул Ивана по макушке, чтобы тот с тихим “ой” разомкнул излишне сильные руки, напомнившие о холодных удушающих взаимодействиях со схожим плодом воображения.

– Дурак совсем! Ты… Ты, как ты вообще..? – заслезившиеся глаза отказывались воспринимать реальность происходящего, а рука рефлекторно поползла к шрамам на шее, откуда так и не вырвалось просящееся на язык продолжение вопроса. Но растерянная улыбка напротив уже будто знала, что от нее хотят, отчего ее хозяин торопливо закатил левый рукав своей темной кофты, демонстрируя блеснувший в свете тусклых ламп комнаты протез, полностью заменивший механичным металлом руку от самого плечевого сустава и до кончиков прорезиненных пальцев. 

– Как-то так, – Иван попеременно согнул и распрямил их, после чего перевел радостный, совсем щенячий взгляд на Тилла, кажется, тоже не веря реальности. – О, это я?.. Ты рисовал меня? – лишь на мгновение эти искрящиеся вновь обретенным счастьем глаза опустились на выпавший из рук блокнот с неуверенными карандашными чертами на нем, выпуская следом и крупные капли слез, так и не сумевших сдержаться за преградой черных ресниц.

Как-то так и пришлось мириться с мыслью, что причина недавних галлюцинаций теперь не отлипала ни на секунду, прочно засев в рутине повстанцев, однако, действуя мало похоже на то, к чему так и не успел привыкнуть в своих галлюцинациях Тилл. Здесь были тревожные взгляды на шрамы и неровно обрастающую макушку, поддержка на совместных миссиях, по-новому крепкие объятия из-за особенности руки Ивана и его желания уберечь Тилла, ночные разговоры, чтобы прогнать кошмары из снов, и ни слова о прошлом, чему Тилл был крайне благодарен. Он был готов принять произошедшее после своего полного выздоровления, если бы не возникший из ниоткуда выживший Иван, к которому еще надо было заново привыкнуть, побыстрее сократить возникшую из-за остаточного страха дистанцию до уровня прежних отношений. Благо, вернувшийся прекрасно это понимал и иной раз сдерживал свое желание кинуть долгий взгляд на Тилла, способный поднять неприятное ощущение в его груди снова. После обмена разросшейся в душе болью за весь тот период, который они прожили каждый по-своему: один – рискуя жизнью на сцене, против одного из сильнейших противников, другой – цепляясь за подаренную судьбой возможность выжить и вернуться к нормальному функционированию, скрываясь среди тех, кто отнимает такой шанс у других участников, мирясь с отсутствием конечности и фантомными болями; старые травмы и сожаления, казалось, запечатанные навечно в памяти, все же раз за разом норовили всплыть на поверхность, вылиться наружу и быть рядом, бок о бок с настоящим встречая будущее. Один из таких моментов выпал на период подготовки к очередному патрулю отмеченных разведкой точек на предмет продажи детей и незаконного их содержания. Заодно, может, получится зацепиться хотя бы за призрачный след, оставленный Мизи… 

– Значит, сегодня еще скататься к музею? М-да, вот же идея… – Иван тщательно рассматривал карту, стряхивая живой рукой пепел с краешка сигареты - приобретенная привычка медленного саморазрушения все не хотела отмирать, пока Тилл фиксировал обратно протез после починки.

– Да, надо проверить местность, были данные, что там еще остались дети, – голос художника все еще звучал хрипло, когда он говорил с выжившим напоминанием о 6 раунде, будто как остаток от обиды за все причиненные неудобства. 

– Угу. Ну, не проблема, по пушке возьмем, от охраны избавимся, ребят доставим. Заодно Мизи поищем, – Иван вместе с грустным вздохом выпустил облачко дыма, поднимая взгляд к потолку, из-за чего завязанные в пучок волосы защекотали затылок. Размышления о судьбе остальных выживших всегда сгущали тучи меланхолии.

– Еще бы решить задачу с их размещением… Да не пыхти, достал уже! – раздраженно зыркнул Тилл, тут же получая дернувшейся тяжелой рукой по лицу. 

– Ой-ей, прости-прости! Я не специально, – Иван тут же отправил недокуренный бычок в пепельницу, встревоженным взглядом окидывая приподнятую здоровой ладонью пострадавшую хмурость. – Все еще не пообвыкся. Давай я сам тогда закончу.

– Да не лезь ты, отстань! Сиди спокойно лучше. И без сигарет своих, – Тилл фыркнул, резким кивком освобождая подбородок от чужих пальцев, и продолжил закручивать винтики. 

Немногим позднее они уже мчались по автостраде, вдоль сменяющихся неоновых лучей, потоков транспорта и высокотехнологичных построек, отражавшихся в вычищенных до блеска шлемах, чем-то походящих на головы сегейнов. Вел Тилл, в то время как Иван покрепче обвил того руками, чтобы не соскользнуть со всей скорости на асфальт, во все глаза наблюдая за происходящим по сторонам. Безопасность во время перемещения с точки на точку лежала на его плечах. К слову, две из них, с подпольными торгами, они уже успели зачистить по пути к музею, действуя весьма слаженно – помимо проглядывающей юношеской резкости, Иван смог воскресить в Тилле и странное ощущение безопасности и свободы, часто включавшееся рядом с клыкастым. 

Мотоциклист затормозил для передышки – что-то неприятно клацнуло об борт транспорта, надо было проверить. Высоко над головами сияли рекламные баннеры, высокомерные напоминания о трагедии и известие о возвращении короля сцены, смотрящего с проекции все таким же таинственным, полным усталости взглядом из-под приспущенных белесых ресниц. Несмотря на весь оставшийся в старых традициях стиль одежды, аксессуаров и обработки фотографий, единственный виднеющийся глаз был полон вселенской печали, боли и тоски. 

– Судя по недавнему сюжету новостей, он, должно быть, прошел через ад со всеми этими операциями, – неожиданно вырвалось у Ивана, чьи брови неумолимо свелись к переносице, еще более проницательно вглядываясь в черты погорельца.

Тилл предпочел промолчать. Оба понимали, что в какой-то мере это и было заслужено, но кто из них не без греха? Каждый хотел жить и сохранить тех, кого любил, так можно ли было критиковать чужой способ достижения своей цели? Одно было ясно наверняка – никому из воспитанников Анакт Гарден не досталось и крупицы настоящего человеческого счастья. Но, может, в других вселенных… 

Тилл, прежде чем сесть на мотоцикл, ободряюще похлопал Ивана по плечу, слыша тихий вздох попутчика позади себя и то, как утыкается в плечо его шлем. В их реальности Тиллу однозначно стало существовать чуточку легче, как только он вернулся. Почти что целый, почти что невредимый, но однозначно несущий кусочек детского, чистого и спокойного.