Republic - Кто здесь власть. Что Путин будет делать с Навальным?

Republic - Кто здесь власть. Что Путин будет делать с Навальным?

res_publica

https://t.me/res_publica

17 июля 2017 г. Кирилл Рогов.

Навальный – это фактор электоральной непредсказуемости. Кремлю нужно его нейтрализовать.

Массированная атака на штабы Навального – это, собственно, и есть начало президентской кампании Владимира Путина, в которую сам Путин должен вступить в сентябре, уже после зачистки «поляны». Провести эту зачистку логичнее всего летом, когда главная целевая аудитория Навального – молодежь – разъехалась по тусовкам и отпускам. Социальные микрогруппы фрагментированы и политические эмоции не достигают необходимого накала.

Технологии доминирования

Базовый сценарий, можно предположить, выглядит примерно так. После массовой атаки на региональные штабы и «обескровливания» московского штаба (пик этой кампании, видимо, еще впереди) условный срок Навального превращается в реальный. Сообщение о подаче ФСИН соответствующего запроса и отзыв этого обращения не должны смущать. Такие «качели» в кремлевской практике мы видели не раз. Две-три ложные тревоги притупляют общественную реакцию – размывают событие и в то же время готовят публику к его неизбежности. Навальный садится в тюрьму до июля 2018 года (когда заканчивается срок по делу «Кировлеса»), чтобы Владимир Путин мог спокойно избраться в президенты.

В принципе, ⁠возможным кажется и другой ⁠вариант: разгром штабов, но без посадки Навального. ⁠В этом случае ⁠его кампания, которую он попытается продолжить осенью, уже лишенная ресурсов, ⁠захлебнется в массированном натиске официозного цунами в поддержку ⁠«отца нации». Такому исходу будет содействовать дополнительная зачистка информационного ⁠пространства, в которой корректировка медиаполитики некоторых СМИ в отношении Навального будет играть ключевую роль.

Сценарий, в котором Навального допускают до президентских выборов, выглядит ничтожно маловероятным. Хотя казалось бы. Ведь, согласно социологическим опросам, лидерство Путина в общественном мнении выглядит совершенно железобетонным. За него уже в январе 2017 года готовы были проголосовать более 60% от числа опрошенных, в июне его хотят видеть президентом 66%. Почему бы не конвертировать это медийно-социологическое доминирование в политическую реальность, победив Навального на выборах, которые, конечно, ни в коей мере не будут честными, но хотя бы будут содержать некоторую интригу?

Ответ на этот вопрос важен для понимания механизмов авторитарного доминирования. Дело в том, что медийно-социологическое преимущество Путина отражает не столько реальную поддержку, сколько своего рода паралич общественной и политической воли. И если вдруг по каким-то причинам политическая ситуация переходит в конкурентный режим, это может привести к достаточно непредсказуемым последствиям. Дело не в том, что Навальный может победить. Конкурентный процесс подорвет тот образ консенсусного, безальтернативного, доминирующего над политическим пространством «отца отечества», который сегодня является основным капиталом Путина-политика.

Основная же угроза, исходящая от Навального, заключается в его электоральной непредсказуемости. Это свое свойство Навальный продемонстрировал на мэрских выборах 2013 года, получив (несмотря на обрезанную предвыборную кампанию) результат, как минимум вдвое превосходящий предсказания социологических служб. Этот результат нанес серьезный удар по привычной унылой картине медийно-социологического доминирования «власти». Сам Путин тогда вынужден был объяснять этот эффект неопытностью Собянина в публичной политике. А как он будет объяснять это в случае с самим собой?

Непредсказуемость и вовлеченность

Что такое электоральная непредсказуемость Навального и откуда она берется? Электоральное пространство (то есть население в целом) можно представить себе как два круга, вписанные один в другой. В центре – те, кто так или иначе политизирован. Здесь есть лоялистское большинство и оппозиционное меньшинство, ведущие между собой по кругу бесконечную дискуссию, не меняющую расклад сил. Распределение лоялистов и оппозиционеров в этом кругу отчасти отражает более устойчивые предпочтения россиян, а отчасти – просто медийное доминирование Кремля. Во втором же, внешнем кольце находятся те, кто относится к текущим политическим дебатам с недоверием, равнодушием или презрением. Дискуссия между лоялистским большинством и оппозиционным меньшинством их нисколько не задевает, а даже, наоборот, укрепляет в собственном эскапизме. До них не доходят ни мобилизационные усилия официозной пропаганды, ни тем более аргументация оппозиции.

Электоральная непредсказуемость возникает, когда политику удается вовлечь часть этих людей во «внутренний круг» (участвующих в политике) и соотношение сил в нем в результате резко и внезапно меняется. Механизм этот достаточно универсальный. Его получается использовать не только у Навального. В частности, крымский синдром – резкий сдвиг картины социальных настроений после аннексии Крыма и начала войны на востоке Украине, – видимо, связан в значительной мере с тем же эффектом. Определенные социальные группы, прежде политически индифферентные, были в этот момент заряжены новыми политическими эмоциями.

Тут надо, впрочем, иметь в виду, что часть этих новых заряженных вполне может (по мере того как украинский сюжет деградирует в направлении унылого политиканства) перейти в лагерь Навального, если тот сумеет предложить содержательно важную для них новую политическую эмоцию. В этом смысле дебаты Навального со Стрелковым, безусловно, имеют смысл.

Борьба за новые политические контингенты определяет основное направление нынешней кампании Навального. Но она же становится причиной противоречивых эмоций «старой» политической оппозиции, для которой такая стратегия выглядит размыванием настоящей оппозиционной повестки, популизмом и прочим. Отсюда (а не только из кремлевских разработок) происходят жалобы о «борьбе с авторитаризмом авторитарными методами» и о «Навальном как новом Путине». Продвинутая фейсбук-публика стремится максимально дистанцироваться от «путинских дискурсов» (патриотизм, национальное возрождение); Навальный стремится к ним приблизиться.

Будущее как эмоция

Повестка борьбы с коррупцией является для России вполне консенсусной. Во всяком случае не менее консенсусной, чем путинский образ «отца нации – покорителя Крыма». Но самой по себе этой повестки недостаточно. Люди реагируют на сюжетно-событийную фактуру, за которой просматриваются «большие идеи». Такая взаимосвязь способна вызвать сильную эмоцию и политизировать аполитичные группы. Как опять же это было в случае с Крымом-Украиной. Какие ресурсы есть у Навального в этом смысле?

Один из них, уже успешно им задействованных, это «образ будущего», точнее – его отсутствие в путинском статус-кво. Сам внешний облик российского президента, изрядно постаревшего за эти 18 лет, несет неизгладимую черту пресыщенности властью, красноречиво говорит избирателю о невозможности изменений. Раз в год Путин в ручном режиме во время прямой линииустраняет различные неполадки в отдельных городах и весях, но и сам этот ритуал стал символизировать неизменность непорядков.

Важнейший успех кампании Навального весной 2017 года – в расширении «политической аудитории» за счет молодежи. Конечно, важным фактором является здесь стилистическая близость политической риторики Навального для молодежной аудитории и (обратная сторона) слабая достижимость молодежи для официозной пропаганды. Так, например, отвечая на вопрос Левада-центра, в чьих интересах действует Навальный, около 30% выбирают вариант «в интересах Запада» во всех возрастных группах, кроме молодежной, где такой ответ получает только 15% (результат двух волн опроса). Это очень существенное отличие, свидетельствующее о низкой достижимости этой возрастной группы для официозных СМИ.

Но стилистическая близость становится политическим фактором, только если за ней стоит политическая эмоция. И эта эмоция – ощущение, что путинская стабильность превратилась в застой.

Бедность и тюрьма

Второй ресурс вовлечения в политику, который существует в российском электоральном пространстве, но пока задействован Навальным в очень малой степени, – это обращение к социально депрессивным и малоимущим группам. Именно в этих группах сосредоточен, вероятно, самый большой антисистемный и антипутинский потенциал. Традиционная оппозиция хотя частенько грозила власти «социальными протестами», на самом деле была от проблематики и повесток этих протестов не менее далека, чем от Путина, и не имела шансов воспользоваться этим потенциалом.

Обращение к этой группе составляет серьезную проблему и для Навального. Это обращение не должно оттолкнуть от него его наиболее надежную таргет-группу, которую условно можно определить как «продвинутого обывателя» или как «медианный прогрессизм». Дело в том, что этот контингент (в классификации Левада-центра – те, которым «хватает денег только на еду», около 20% населения) отличается в целом следующими характеристиками: в нем самые сильные «протестные настроения»; в то же время он (парадокс!) социально и политически наиболее пассивен; ему свойствен более высокий, чем в среднем населению, социальный консерватизм.

И все же у Навального-политика, кажется, нет другого выбора, кроме как попытаться нащупать в этой страте «прогрессистское ядро». Тем более что новый «левый либерализм» обозначился как один из общих трендов мировой политики. Пока в «программе Навального» эти поиски вылились в тезис о повышении минимального размера оплаты труда до 25 тысяч рублей.

Впрочем, эмоциональная вовлеченность в этой страте может возникнуть и помимо усилий Навального. Ее триггером могло бы стать как раз его тюремное заключение, если оно будет воспринято как акт явной несправедливости, символически соразмерный той, жертвами которой эти социальные группы себя ощущают.

Это обстоятельство, эту «тюремную тайну обездоленной души» понимает хорошо, кажется, и Владимир Путин. Поэтому посадка Навального должна быть очень тщательно подготовлена. Ведь сценарий превращения нишевого оппозиционера в общенационального лидера в результате несправедливого тюремного заключения слишком хорошо известен мировой политической истории.

Августовская дилемма

Итак, электоральная непредсказуемость – это способность политика вовлекать в политику социальные группы из внешнего круга, меняя таким образом соотношение сил в круге внутреннем. Успехи весенней кампании Навального на этом поприще не стоит преувеличивать, но они явно есть.

В январе гипотетическую возможность проголосовать за Навального не исключали для себя 14% респондентов, в апреле – 18%. Это опросы Левада-центра, в которых (как во всех социологических опросах) мы имеем основание предполагать определенное «авторитарное смещение». Результатов аналогичных июньских опросов у нас нет (а у Владимира Путина, скорее всего, есть). Протестные акции 26 марта и 12 июня и их участники вызывают сочувствие почти у 40% россиян. Это сочувствие, однако, на данный момент переносится на Навального лишь частично и условно.

Электоральная непредсказуемость несет очевидные риски для режима даже за рамками предположения о победе Навального. Она способна существенно ослабить «черную магию» авторитарного доминирования, которую политологи иногда определяют как «навязанный консенсус». С другой стороны, посадка Навального также таит в себе риски: социальную близость с ним могут почувствовать группы, которые сегодня ее не ощущают (в малоимущих группах Навальный менее известен и менее популярен, чем в средних), а сочувствие его повесткам может в большей степени перенестись на Навального, чем сейчас.

Очень понятны чувства тех, кто недоволен отсутствием внятной «позитивной программы» у Навального. Однако реалистичный взгляд на вещи состоит в том, что консолидация на основе «позитивной программы» в условиях практически полного отсутствия медийных ресурсов совершенно невозможна (в этом кардинальное отличие нынешней ситуации от ситуации 1980-х). Здесь возможно лишь сложение различных «против» и создание аморфной коалиции – почти столь же аморфной, как и коалиция лоялистов, но обязательно сохраняющей прогрессистский, антипутинский пафос.

Какой сценарий выберет Владимир Путин – устранение Навального с площадки или позиционную борьбу за его маргинализацию, – мы узнаем до конца августа. Первый вариант позволит Путину проводить относительно инерционную, бюрократизированную кампанию, не лишенную некоторой реформаторской риторики. Парадоксально, но этот вариант (посадка Навального) может быть более выгоден «голубям» в окружении Путина – разного рода «системным либералам», которые должны будут обеспечивать «реформаторскую ноту» в кампании Путина. Второй, скорее всего, потребует от Путина изобретения новых мобилизационных повесток, чтобы вернуть в свою политику тех, на кого перестал действовать крымский синдром. И этот вариант может быть выгоден именно «ястребам», которые получат подряд на организацию новых мобилизационных мероприятий, обеспечивающих единение вокруг фигуры вождя.

Читайте ещё больше платных статей бесплатно: https://t.me/res_publica