реквием

Три глухих удара по дереву раздаются слишком неуверенно. На полученное молчание в ответ Эллиот задумывается: не тихо ли постучал? Тогда он прокашливается и произносит прямо в щель двери:

— Икс, — столько волнения и трепета в одном имени. Но тот вновь молчит. — Я могу войти?

Эллиот несильно прикладывается лбом к прохладной стене. Бурные события, оставшиеся теплом, слабо уносит. Зубы терзают нижнюю губу в нерешительности. Он не знает, что ему ещё делать. Нагревшаяся ручка отдаётся болью в напряжённой ладони. Хуже не будет. Эллиот давит ту вниз и входит.

— Ты здесь уже больше часа. Я волнуюсь, — оправдывается Эллиот, а затем понимает, что слова ни к чему. Икс сидит в глубокой ванной полной воды и гипнотизирует отражение комнаты в водной глади. Лишь тихая рябь воды от медленного дыхания даёт гарантию, что тот жив. Хотя бы физически.

Пара шагов. Эллиот опускается на борт ванны и вздыхает. Никого из них не смущает нагота. Они видели друг друга и в состоянии похуже. Ладонь бережно ложится на сухую макушку и глупо треплет. Язык вертится во рту, желая выдать какие-то дежурные фразы, но сухость не даёт. Нужны ли они вообще сейчас? Помогут ли они?

Оглянувшись, Эллиот наклоняется за бутылём с шампунем и тянет его к себе.

— Наклони голову, — говорит тихо и осторожно, боясь спугнуть живую статую. Обычно Икс реагирует слишком агрессивно, а сейчас даже не шевелится. Он не откликается на просьбу. Эллиот набирает остывшую воду в ладони и аккуратно льёт её на чужую голову. Икс лишь тяжело закрывает глаза и не бурчит. Манипуляции Эллиота не делают ему лучше, даже когда тот принимается намыливать шампунь в окрашенных локонах.

— Уходи. — Вырывается из его сдавленного горда. Ладони в волосах на мгновение замирают. Эллиот пожимает плечами и продолжает массажировать его голову.

— Я не могу оставить тебя одного, — нехотя признаётся Эллиот, начиная смывать пену. Они вновь погружаются в тишину. Когда Иксу удаётся открыть глаза, он пусто смотрит сквозь Эллиота и с большим трудом произносит обиженное:

— Я уже один.

Эллиот склоняет голову, намыливая длинные локоны во второй раз, скорее, автоматически, чем планируя. Он понимает, что здесь придётся задержаться. Его меньше волновало состояние друга, когда тот был сильно пьян или зол, чем сейчас,  когда тот потерял маленькое существо,  о котором со всей своей скрытой любовью заботился.

— Уже нельзя было ничего, — Эллиот не успевает договорить. Его запястье больно выкручивают. Он не дёргается, не шарахается, тихо выпускает воздух сквозь зубы. Икс фыркает и небрежно отпускает его.

— Разве она мало страдала? Разве ей нельзя было насладиться жизнью сполна? Она должна жить.
В злых глазах стоит влага, по ощущениям, целый океан. Икс держит слёзы, как собак на поводках.

Эллиот вспоминает, как Икс рассказывал о том, как нашёл полностью слепого серо-бурого котёнка на оживлённой трассе, тянущейся для бедного животного быстрой смертью. Он забрал её ценой своей жизни, резко вдав по тормазам, словно сзади не было безжалостных машин. Везти на байке кроху было тяжело, найти открытую клинику поздним вечером, почти ночью, ещё сложнее. С диагнозом "полная слепота" (что-то в этом духе) он привёз её в холостятсякую квартиру и нарёк Ой. Ой оказалась шустрой, активной, а главное очень ласковой для нового хозяина, а ещё полностью белой. Она провожала его на работу, встречала с неё, коротала с ним вечера, грела постель, не отходила, когда тот болел, даже в ванной и туалете контролировала.  У Икса сохранилось много фотографий с глупенькой слепой мордой. Чужих Ой не воспринимала совсем. Оставить её с кем-либо было невозможно, поэтому Икс везде её с собой брал.

Эллиот возвращает ладони на чужую макушку и поглаживаниями смывает с них пену, а ещё головную боль. Он чувствует, как та постепенно сходит на нет.

Икс незаметно втягивает воздух через нос, всхлипывает, а затем пускает слезу. Какую бы он сам назвал скупой и чисто мужской. В ней столько боли и отчаяния. Со страхом Эллиот стирает ту большим пальцем и быстро целует влажный след. Икс с надеждой на него смотрит. Эллиот не может дать ему желаемое.

— Она была... она была совсем!.. — Разрывается Икс.

— Знаю, знаю, — еле слышно произносит Эллиот.

Около недели назад шаловливая Ой потеряла боевой настрой, а затем и радость жизни. Икс вертелся над ней, когда она отказывалась есть, кормил насильно, а затем виновато вытирал рвоту и извинялся перед ней. Без воды она стала слаба. Икс стрелой вылетел в ближайшую клинику через дня три-четыре. Он глупо надеялся, что у неё просто хандра или апатия, собственное нежелание, грусть. Ещё в бодром настрое духа он сидел с ней на капельницах, подбадривал, просил не ругаться на врача. Гладил этот белый слепой комок и, смотря кошке в глаза, про себя просил держаться.

Когда пара капельниц ей помогла, Икс радовался так, как никогда в жизни не радовался. Ой погрела его ещё ночь, а затем вновь отказалась от еды.

Икс начинает плакать, припав к ладони Эллиота. Его бледное лицо краснеет и морщится. Он всё ещё пытается держаться.

— Уходи. — Сипит его голос. Эллиот лишь мотает головой, прижимая мокрого друга щекой к своей ноге, потому что удобнее сесть не может.
Икс разнёс бы ту клинику, если бы не Эллиот рядом, убил бы врача и нашёл бы того, кто бросил Ой умирать на трассе. Он почти орал на всех, пока кошка грустно, совсем без сил смотрела на то, что её окружает. Очередная капельница лишь утяготила её существование. В другой клинике сделали узи и опечалили сдержанным "Нам очень жаль".

— Я хочу вернуться назад... я.. я отдам ей свою! Я не буду её кормить этой дрянью! Я... умоляю. — Слёзы обжигают бедро. Уже слишком поздно. Эллиот сильнее обнимает его и вздыхает сверху. Говорить что-либо страшно.

Ой отказали почки. Искать донора было поздно. Гарантии на успех операции тоже не было. Она умерла сама. На его таких крепких, но дрожащих от бессилия руках.

Эллиот слушает, как падают в воду слёзы, чувствует,  как крупно вздрагивает мускулистое тело. У него может и был кто-то, кроме неё, а вот у неё был только он. Силовая тренировка сразу после скорых похорон в ближайшем лесу не помогла, душ тоже. Ладонь гладит мокрые волосы, губы всё ещё кратко целуют красное лицо, чтобы придать сил.

___
Мне жаль, что я был не самым лучшим хозяином, что тебе пришлось многое пережить, даже вдали от меня. Но я никогда не забуду, как трясся над тобой, когда машина сломала тебе бедро, когда ты сбежал посреди ночи и вернулся под утро. Я не забуду, как ты забирался на второй этаж моей кровати, чтобы греть мне ноги. Не забуду, как ты покусывал мне по утрам ноги, конца был голоден. Как просил, чтобы тебя гладили. Как бежал к телефону, когда слышал мой голос.
Мне очень стыдно, что я ругался на тебя в ответ, когда тебя капали,  что не знал, что тебе больно и плохо, что мы только тебя мучаем,  желая сделать лучше.
Сейчас уже ничего не вернуть. Ты был не единственным моим котом, не первым, но являлся настоящим маленьким другом. Мне будет тебя не хватать, Оскар.