разговор на балконе

Сквозь приоткрытую балконную дверь тебе видно полуночно-синее полотно высокого зимнего неба, и Авантюрин на его фоне, высвеченный ровным, мягким золотом гирлянды. Он стоит, опираясь локтями на перила балкона, кутаясь в один из твоих пушистых пледов, на вид почти неосознанно. 

Ты ступаешь на балкон, балансируя две полные до краёв кружки горячего шоколада в руках, и останавливаешься рядом с ним.

— О чём задумался? — ты протягиваешь ему кружку, и Авантюрин принимает её, переводя на тебя взгляд необычных глаз. 

— О том что терпеть не могу холод, — отзывается он с одной из своих “рабочих”, полу искренних улыбок, и обхватывает кружку обеими руками. — Моё предложение забрать тебя на любую планету с климатом получше всё ещё в силе, золотко.

Ты закатываешь глаза на его слова и пододвигаешься ближе.

— Для человека, который не любит холод, ты подозрительно часто забываешь, что при выходе на балкон зимой, на планете где зима три четверти года, надо надевать хотя бы свитер, — поддеваешь его беззлобно и приваливаешься к его плечу, делая глоток горячего шоколада. — И как в этом “климате получше” ты будешь жаловаться на то, что тебе холодно, и тебе надо, чтобы я немедленно растёрла тебе руки, погрела твои щёки в ладонях, сделала тебе горячий шоколад и так далее, и тому подобное? 

Авантюрин лениво пожимает плечами, самодовольная улыбка, когда ты начинаешь перечислять все о чем он обычно просит тебя, не сходит с его лица.

— Ха, поверь мне, золотце, я найду другие поводы чтобы получить заботу из твоих рук, — он подносит кружку к губам, и медленно делает глоток, прикрывая глаза. — Будешь, например, мазать мне спину кремом от загара…

— Обязательно напишу тебе на спине что-нибудь неприличное в процессе, — ты бодаешь его лбом в плечо и Авантюрин фыркает, едва не подавившись напитком. — А теперь перестань уходить от ответа, и признавайся, что у тебя на уме. Ты какой-то сам не свой с тех пор как приехал.

Он приобнимает тебя одной рукой, притягивает ближе почти что по-хозяйски, и ты ловишь край пледа, который начинает падать с его плеч, перетягивая тёплую, плюшевую ткань на себя.

— Я же сказал уже, золотко, холодрыга ваша у меня на уме, и всё. О чём ещё можно думать в такую погоду…

— Какавача, — рука на твоей талии вздрагивает. Авантюрин вздыхает и сразу негромко смеется, повернув голову, чтобы уткнуться лбом тебе в плечо.

— Кто меня за язык тянул говорить тебе настоящее имя, мм? — интересуется он негромко, прежде чем выпрямиться, и снова подносит кружку к губам. 

Сделав глоток, он осторожно опускает кружку на перила балкона, проводит большим пальцем по щербинке на краю, прежде чем заговорить вновь. 

— Я думаю про этот чёртов вкус, — ты смотришь на него с удивлением, чуть наклоняя голову, но он не встречается с тобой взглядом, глядя только на кружку в своей руке. — Он меня преследует, твой горячий шоколад. Где бы я ни был, сколько бы деликатесов не попробовал, сколько разного шоколада с самых далеких от Пир-Поинта планет не продегустировал — мне постоянно не хватает именно твоего. Чертовски не хватает. 

Рука на твоей талии сжимается чуть сильнее, притягивая тебя чуть ближе.

— Это раздражает, знаешь ли, золотце, — в его натянуто-насмешливом голосе слышна искренняя горечь. — Иметь в своем распоряжении столько кредитов, сколько девяносто девять процентов Галактики даже представить себе не может — и желать того, что нельзя купить ни за какие деньги. 

— Например? — спрашиваешь ты, задумчиво поглаживая кончиками пальцев его руку на своей талии, заставляя его посмотреть на себя.

Авантюрин пожимает плечом в почти беспомощном жесте.

— Например, видеть тебя не только на паре научных конференций и благотворительных вечеров в год, где мы только и успеваем что обменяться колкостями, — отзывается он негромко и как-то сдавленно, словно говорит почти что против своей воли. — Пить твой чёртов горячий шоколад на твоём чёртовом балконе каждый вечер и жаловаться на холод пока ты не утащишь меня обратно в тепло, греться к камину, ворча что-то про то, что не будешь лечить меня, если я опять заболею. 

Ты слушаешь его, чувствуя как в груди начинает тянуть щемяще, и качаешь головой, не в силах сдержать улыбку.

— Если я буду делать тебе горячий шоколад каждый день, он тебе надоест, — ты  обнимаешь Авантюрина за пояс и приваливаешься к нему, ласково потираясь щекой о его плечо. — И у тебя очень романтизированные представления о моей реакции на твои жалобы — на деле, я найду тебе самый колючий свитер и буду давать подзатыльники, если ты будешь забывать его надеть. В остальном же…

Ты поднимаешь свою кружку повыше и киваешь на его.

— Оставайся, Какавача. Возьми отпуск и оставайся со мной, — предлагаешь ты. — Хоть посмотришь, наконец, как мы празднуем смену года на Калевале.

Авантюрин прищуривается, и знакомая самодовольная улыбка снова трогает его губы.

— Ты думаешь, я могу так просто “взять отпуск” одним днём? — спрашивает он и ты вопросительно поднимаешь брови.

— А что, не можешь? — вызов в твоём голосе достаточно очевиден и Авантюрин цокает языком.

— На слабо меня берёшь, золотко? — самоуверенно отзывается он и осторожно чокается с тобой кружкой. — Могу конечно. 

— Вот и возьми, — полушутливо командуешь ты и привстаешь на цыпочки, прижавшись быстрым, лёгким поцелуем к его губам. Авантюрин пахнет шоколадом и солнцем, что так редко посещает твой родной мир зимой.  — А потом можешь свозить меня куда-нибудь, где мне нужно будет мазать тебе спину кремом.

Авантюрин смеется, и твоё сердце заходится нежностью к нему. 

— Обещаешь написать мне что-нибудь непристойное на спине? — спрашивает он, и ты фыркаешь в ответ.

— Клянусь.