раннее утро.

— Ты тут? — Сынмин тихо открывает дверь в комнату, немного заходя внутрь. Он оглядывается по сторонам, но понимает, что она пустует. Снова.

Он делает еще пару шагов вглубь, не отрывая пальцев от ручки двери, чтобы наверняка убедиться, что в помещении пусто. Здесь только разобранная кровать, одеяло на полу и вещи, занявшие свое место на стуле вместо вешалки. Снова этот беспорядок. Сынмин вздыхает.

Открытая форточка поскрипывает от легкого ветра за окном, запуская в комнату прохладу и обжигающие лучи света, которые неприятно бьют в глаза.

— Такая рань, куда ж тебя понесло... — бормочет парень себе под нос и покидает комнату, закрывая за собой дверь. Но внутри кипит раздражение.

Он снова не спал всю ночь? Чего ему не сидится на месте?

А ведь правда, сейчас только шесть, вставать так рано для Чонина совсем не свойственно, а тем более зная, что ложится он обычно только под утро. Наверняка опять зубрил до рассвета. Вступительные экзамены уже на носу, но, все равно, нужно ведь высыпаться! Неужели нельзя хоть раз поспать нормально?

Сынмин знал, как сильно Чонин переживает из-за поступления. Он хотел поддержать его, но тот будто нарочно отталкивал, замыкаясь в себе.

Немного поразмыслив, Ким понимает, что, скорее всего, Чонин мог просто проваляться в кровати всю ночь, но точно не спать.

Его телефон лежит на тумбочке, а значит — смысла звонить нет. Придется немного побродить по дому и двору. Сынмин чувствует, как внутри все кипит от раздражения. Ноги сами принесли его на крышу, где его всегда ждали — единственное место, где Чонин мог по-настоящему успокоиться.

Когда Чонину становится тяжело или тревожно на душе, он всегда уходит на крышу. Наверное, с самого начала, стоило бы посмотреть там. Сынмин уже не знает, волноваться ему или с тихим смирением дать волю чужим действиям.

Хотя кого он обманывает?

Ким Сынмин всегда будет переживать за Ян Чонина, потому что любит его.

Обойдя остальные комнаты в доме и заглянув во внутренний двор с лоджии, Сынмин возвращается обратно.

Пусть о любимой крыше этого полуночника Ким и подумал в первую очередь, все же ему хотелось наверняка убедиться, что Чонина нет где-то еще. И, наверное, Сынмин почувствовал бы больше радости, встретив его, например, во внутреннем дворе, но тогда это был бы точно не Чонин. Не его Чонин, любящий сидеть на крыше в любую погоду и рассматривать небо.

Сынмин идет прямо по длинному коридору их дома, сворачивая к лестнице на второй этаж. Он тихо ворчит себе под нос, выражая все свое негодование, потому что около кладовой его ждут другие ступеньки — старые деревянные перекладины к выходу на крышу.

Он смотрит на такой же древний, как и эта лестница, люк, разделяющий дом и небо, и, крепко хватаясь за толстые бруски, ступает на нижние одной ногой.

«Да черт бы тебя побрал, Чонин! Спускаться придется со слезами и воплями!» — мысли Кима оставляют желать лучшего.

Ноги его жутко скользят из-за подошвы домашних тапочек, так и норовя подвести и дать оступиться. Благо, все обошлось без происшествий, и Сынмин уже почти упирается в люк головой.

Он открывает его, с тяжестью вытягивая руку вверх, и минует еще два бруска, уже выглядывая в половину туловища. Пришлось изрядно повертеться на месте, чтобы зафиксировать люк открытым; спасибо, что лестница плотно прикручена к стене, а то он упал бы вниз, честное слово.

Когда не внушающая доверия конструкция уже остановилась в нужном положении, в котором точно не захлопнется, Сынмин двумя руками упирается в шершавую черепицу, вдыхая запах утренней прохлады, и наконец на четвереньках заползает на относительно ровную поверхность. Он вытирает тыльной стороной ладони выступившие капельки пота со лба, убирает оттуда же прилипшие темные тонкие пряди, а с губ в виде тяжелого вздоха слетает облегчение.

Восходящее яркое солнце сильно слепит глаза, заставляя их прищурить и поморщить нос, а легкий ветер играет с флюгером-коняшкой и волосами Кима. По вспотевшему скорее от стресса, чем от нагрузки, телу пробегают мурашки. Сынмин слабо вздрагивает, поклацав зубами от непривычной температуры. Рваное дыхание после взбирания постепенно выравнивается, глубокий вдох наполняет полные легкие свежего воздуха, а биение сердца, больно стучащего по ребрам, приходит в норму. Теперь можно расслабиться.

Чонин сидит, согнув ноги в коленях, около ограждения, расположенного вдоль края крыши. Услышав за спиной шаги, он невольно вздрагивает, словно его застали за чем-то запретным, поворачивается, и на губах появляется слабая, немного виноватая улыбка.

Сынмин раздраженно смотрит на него в ответ, прикрывая ладонью лицо от солнечных лучей. Но забывает о всем плохом, когда они встречаются взглядами.

Ян Чонин… Его Ян Чонин сейчас такой домашний, с лохматыми розовыми волосами, с собранными в неаккуратный хвост на макушке, в мягкой флисовой пижаме, рубашка которой сползает с одного плеча. Он снова встречает рассвет.

— Ты не замерз?

Сынмин встает, из-за чего на некоторое время приходится оторвать взгляд. Он отряхивает руки от мелких веток и налетевшей на черепицу пыли и подходит ближе. Сынмин останавливается только тогда, когда его ноги уже вплотную прислонились к спине Чонина. А тот, почувствовав теплое прикосновение, поднимает голову наверх и устало улыбается.

— Совсем немного, — с его светло-малиновых губ слетает тихий смешок. Он светится так, словно сам является этим утренним солнцем: ярким, освещающим их крышу. И согревающим Ким Сынмина.

Сынмин делает шаг назад и стягивает с себя кофту. Садясь на корточки, он накрывает ею широкие чониновы плечи, невесомо целуя его в макушку.

— Посидишь со мной?

Чонин не ждет ответа от Сынмина, потому что знает, что тот обязательно посидит с ним.

Ким переползает в сторону и, наконец приземлившись, вытягивает ноги. Не поворачиваясь, он двигается ближе, вплотную, не желая оставлять даже миллиметра между их телами, и осторожно кладет голову Чонину на плечо.

— Снова не ложился? Что всю ночь делал? Зубрил до рассвета? — Сынмин слабо усмехнулся.

Прежнее раздражение внутри него сменилось спокойствием.

С Сынмином так всегда. Когда Чонин рядом, он забывает, как злиться.

— Сегодня я просто захотел встретить рассвет, — Чонин делает небольшую паузу, избегая чужих глаз. Ким поднимает взволнованный взгляд на родные заветренные губы и персиковые щеки.

«Все-таки он замерз».

— Сегодня особенно красиво, да?

И это правда. Рассвет сегодня прекрасный: розовый и оранжевый перьями раскинулись по небу, желтый мягко лег на ватные облака, отражая свет и на земле. Пушистые, словно вата, они создают смешные образы животных и неведомые картины, которые только может показать собственное воображение.

Но Сынмин смотрит не на небо.

«Сегодня особенно красиво».

Он смотрит на сонного Чонина, о котором думает так каждый день.

Ким поднимает взгляд наверх, к небу, разглядывает его, лежа на чониновом плече, и чувствует себя запредельно хорошо и спокойно, хотя, он может поклясться, некоторое время назад он хотел свернуть ему шею.

Уже совсем светлеет. Небо постепенно теряет яркие цвета, приобретая свой привычный голубой цвет. Облака, что до этого будто стояли на месте, уплывают куда-то в сторону, открывая солнцу возможность согреть город после холодной ночи.

Никто из парней не проронил больше ни слова. И эта прекрасная тишина между ними сопровождается пением ранних птиц, шелестом листьев с ближайших деревьев, а немного погодя и звуком проезжающих мимо машин.

Сынмин сам не заметил, как задремал. Наверное, в момент, когда они притихли, а былое беспокойство растворилось в нежности. Чонин тем временем мягко и осторожно пальцами перебирает волосы на его затылке, что только сильнее Кима убаюкивало.

Неизвестно, сколько времени точно прошло и когда на улице стало совсем светло, но Чонин уснул тоже, положив свою голову на голову Сынмина.

Еще немного позже Кима будит слепящее глаза солнце. Он осторожно прикасается пальцем к носу Чонина — холодный.

— Может переберемся в место поудобнее? — улыбается парень, говоря осипшим тихим голосом и убирая с чужого лица прядь розовых волос.

Ему хочется вытянуть из Чонина причину его грусти, расспросить про экзамены, но он знает, что сейчас тот не готов говорить.

Чонин сонно кивает. В его глазах плещется тихая благодарность за то, что Сынмин просто рядом, не давит и не пытается насильно вытащить из него все тревоги.

Вдвоем они подтягиваются самыми нелепыми способами и наконец встают, собираясь направится к лестнице. Тела затекли, шевелиться сложно, и каждое их движение сопровождается забавным кряхтеньем.

На удивление, Сынмин ни разу не возмутился, пока они спускались обратно в дом, как думал до этого. Все-таки ползти вниз куда проще. Он забывает об этом каждый раз, и каждый раз ворчит и удивляется.

Тела окутывает приятное тепло их дома.

Сынмин тянет Чонина за руку в комнату и, уже пройдя все преграды в виде коридоров и дверей, падает на разобранную с ночи кровать, роняя его к себе в объятия. Одной рукой он крепко прижимает его к своему телу, а другой с головой укрывает их прохладным одеялом.

— Спасибо, что пришел, — шепчет Чонин, прежде чем полностью погрузиться в сон.

— Я всегда рядом, — отвечает Сынмин, прижимая его еще сильнее.

Они снова засыпают. Их утро начнется лишь после обеда.