пять записок.

Новогоднее время в Хогвартсе… Что может быть магичнее? Зимой замок словно делает глубокий вдох, и магия, густая, как сливочное пиво, заполняет каждый коридор. В гостиной Гриффиндора вовсю трещит камин, но в спальне мальчиков кипели страсти посерьёзнее обычного праздничного уюта.

​Фред и Джордж Уизли восседали друг напротив друга, окружённые горой обёрток. Близнецы азартно дегустировали конфеты из экспериментальной партии «Кровобатончиков», которые ещё только ждали своего часа, чтобы взорвать рынок «Всевозможных волшебных вредилок». Правила были просты до гениальности: проигрывает тот, кто первым потянется за флаконом с противоядием.

​Напряжение нарастало с каждой съеденной сладостью. Лица братьев приобретали интересные оттенки зелёного, а из ушей Фреда уже начал валить лёгкий фиолетовый дым. Последняя конфета в коробке стала решающей.

​— Не могу! — выкрикнул Фред с набитым ртом. Он пулей выплюнул остатки эксперимента в камин и, едва не снеся тумбочку, схватил заветный флакон.

​Джордж разразился таким громким, победным хохотом, что его собственные конфеты веером разлетелись по комнате. Осушив половину противоядия вслед за братом, он вытер губы рукавом и хитро прищурился.

​— Значит, та-а-ак… — протянул Джордж, и в его глазах заплясали чертята, похлеще, чем в хлопушках доктора Фейерверка. — Наказание для проигравшего! Придумал. Ты должен заставить самого угрюмого, тихого и «застёгнутого на все пуговицы» человека в Хогвартсе пройти масштабный квест. И разработать его ты обязан лично!

​— Вызов принят, — ухмыльнулся Фред, хотя в животе всё ещё немного урчало.

​В голове рыжего закрутились невидимые шестерёнки. Всю ночь он не смыкал глаз, строча пергамент за пергаментом. К рассвету было готово пять этапов — идеальное число, чтобы довести кого-нибудь до белого каления. Оставался лишь один вопрос: жертва. ​Профессор Снейп? Искушение велико, но превратить остаток каникул в бесконечную отработку в подземельях не хотелось.​Первокурсник с Хаффлпаффа? Слишком легко, как отобрать шоколадную лягушку у младенца.​Когтевранцы? Слишком умные — разгадают все ловушки за пять минут. Никакого веселья! ​Родной Гриффиндор? Тут все и так на взводе от праздников.

​— Остаётся Слизерин, — прошептал Фред, глядя на догорающую свечу. — Там точно найдётся идеальная мишень, которой катастрофически не хватает праздничного настроения.

Утро в Хогвартсе началось с густого тумана, наползавшего с Чёрного озера, и запаха свежеиспечённых тыквенных гренок. Большой зал гудел, как встревоженный улей, но в самом центре гриффиндорского стола образовалась странная зона аномальной тишины.

Фред, вопреки всем законам мироздания, сидел неподвижно. Его завтрак — гора овсянки, щедро политая патокой, — оставался нетронутым. Профессор Дамблдор вещал что-то об очередном запрете на использование левитирующих шутих в коридорах, но Фред не слышал ни слова. Его ярко-рыжая голова была слегка наклонена, а взгляд, обычно искрящийся озорством, сейчас напоминал прицел заряженного арбалета.

Он сканировал стол Слизерина.

— Малфой и его свита? — пробормотал он, едва шевеля губами. — Скучно. Банально. Драко при виде первой же хлопушки начнёт визжать о своём отце так громко, что у всего замка уши заложит. Никакого азарта.

И тут его взгляд зацепился за серебристо-платиновое пятно в конце змеиного стола. Лин Коллен.

Она сидела идеально ровно, словно в её мантию было вшито заклинание «Окаменей». Длинные кудрявые волосы водопадом спадали на плечи, а фарфоровая бледность кожи заставляла её казаться не живым человеком, а изысканным артефактом из лавки «Горбин и Бэркес». Лин была из тех аристократок, чьё молчание весило больше, чем крики всей трибуны Гриффиндора. Она смотрела на мир своими льдистыми глазами так, будто читала не только твои мысли, но и позорный список твоих провалов на первом курсе.

— Идеально, — хищно улыбнулся Фред. — Настало время добавить в эту безупречную жизнь немного хаоса от Уизли.

После завтрака Фред превратился в настоящую тень. Он следовал за Коллен через лабиринты движущихся лестниц, пока она не свернула в библиотеку. Лин двигалась грациозно и отстранённо, не замечая ни шепота портретов, ни попыток Пивза швырнуть в кого-нибудь гнилым яблоком.

Улучив момент, когда девушка отошла к дальним стеллажам в поисках редкого трактата по нумерологии, оставив свои вещи без присмотра, Фред скользнул к её столу.

— Так-так-так... что тут у нас за сокровища? — зашептал он, лихорадочно просматривая аккуратную стопку пергаментов. — Зельеварение, Травология... О, Мерлинова борода, История магии! Какое занудство! Бинс, должно быть, в восторге от такой прилежной ученицы.

Он выудил из кармана сложенную записку, от которой едва заметно пахло жжёным порохом и карамелью, и вложил её на самую скучную страницу учебника, аккурат между главой о восстании гоблинов и восстанием великанов.

— Шоу начинается, — подмигнул он пустому воздуху и растворился за книжным стеллажом.

Урок Истории магии проходил в режиме массового гипноза. Монотонный голос призрачного профессора Бинса усыплял даже мух на окнах. Лин Коллен, стараясь сохранить лицо, открыла учебник и замерла. Между страниц лежал небрежный клочок бумаги.

Это было несложно заметить — на фоне её каллиграфических конспектов почерк Фреда выглядел так, будто перо пыталось убежать от чернильницы.

​«Говорят, если долго смотреть на профессора Бинса, можно превратиться в статую от скуки. Не рискуй, читай это. Произнеси шепотом: “Смех важнее баллов” — и посмотри, как чернила укажут путь. Твое первое испытание ждет там, где львы отдыхают, но дама никогда не спит».

Лин застыла, её тонкие брови медленно поползли вверх.

— Боже, что за детские глупости? — едва слышно прошептала она, кривя губы в едва заметной усмешке.

Она демонстративно отложила записку в сторону, фокусируясь на лекции о конвенции 1289 года. Однако спустя пять минут её взгляд снова соскользнул на неровные строчки. В этом наглом послании было что-то... живое. То, чего так не хватало в стерильном мире её аристократических обязанностей.

Оглядевшись, Лин убедилась: Бинс окончательно слился с доской, а одноклассники напоминали застывших зомби. Любопытство, тщательно скрываемое за маской ледяного безразличия, всё же взяло верх над гордостью. Она коснулась пергамента кончиком палочки. Чернила на бумаге вдруг зашипели, складываясь в крошечную стрелку.

​— Смех важнее баллов? — пронеслось в голове.

​Лин еще раз перечитала записку. «Дама»? Полная Дама всегда была самой шумной и популярной личностью в гриффиндорской башне. Возможно, именно там спрятан ответ на вопрос, кто стоит за этой авантюрой. Девушка аккуратно, стараясь не скрипеть стулом, выскользнула из класса. Первое задание — и уже первое нарушение правил. Прогул урока ради сомнительной записки!

​В это же время в пустом коридоре этажом выше Фред Уизли, прислонившись к доспехам, победно ухмыльнулся, глядя в Карту Мародеров. Маленькая точка с именем «Лин Коллен» стремительно двигалась в сторону Гриффиндорской башни.

— Крючок заглочен, Джордж, — прошептал он пустоте. — Она гораздо азартнее, чем хочет казаться.

​Лин почти бежала. Влетев на площадку перед портретом, она начала так внимательно осматривать холст, что нарисованная женщина возмущенно ахнула, едва не выронив бокал.

​— Деточка, что ты творишь? Ты едва не поцарапала мой лучший наряд! — воскликнула Дама, пытаясь взять высокую ноту и одновременно поправить пышное платье.

— Извините, — запыхавшись, но стараясь звучать вежливо-хмуро, перебила её Лин. — Вы не видели здесь кусочек пергамента? Или того, кто его принес?

​— Ох... не помню... Я была целиком поглощена своим вокалом! Вас же так много, как я могу упомнить каждого прохожего? — кокетливо отозвалась Полная Дама, прикладывая руку к груди.

​— Черт, — шепотом выругалась Лин, обыскивая глазами золоченую раму. И вдруг — есть! У самого края, зажатая между деревом и стеной, белела новая подсказка.

​Лин выхватила её и, развернувшись, начала спускаться по лестнице, на ходу разрывая печать.

​«Ого, ты действительно это сделала! Гриффиндорская отвага заразительна, не так ли? Чтобы окончательно согреться в этот морозный день, тебе нужно место, где пар стоит столбом, а золотая русалка поет (ужасно фальшиво) о любви. Загляни ей под хвост, только не забудь закрыть глаза — она та еще кокетка. И берегись старост, они нынче не в духе!»

​Лин замерла перед дверью ванной старост, чувствуя, как сердце выстукивает ритм дикого марша. Мысль о том, что её может застукать Седрик Диггори или, что еще хуже, Перси Уизли с его вечной страстью к дисциплине, заставляла ладони холодеть. Но азарт уже разгорался внутри, подобно пламени в камине гриффиндорской гостиной — жарко и неукротимо.

​Она проскользнула внутрь. Огромный бассейн, освещенный тусклым зимним солнцем сквозь морозные витражи, казался заброшенным храмом воды. Тишину нарушало лишь мерное, гипнотическое «кап-кап» из золотых кранов, инкрустированных драгоценными камнями. Статуя русалки на краю выглядела безмятежной, почти надменной, пока Лин не подошла вплотную, ощущая кожей влажный пар, пахнущий сосновой хвоей и дорогим мылом.

​— Ну, подруга, не выдавай меня, — прошептала Лин, зажмурившись (как и советовал автор первой записки) и запуская руку под холодный, скользкий хвост из полированного золота.

​Её пальцы нащупали что-то бумажное и… мокрое? Нет, пергамент был защищен безупречным водоотталкивающим заклинанием — он ощущался сухим и теплым, словно только что из-под пера. Стоило ей вытянуть записку, как статуя внезапно ожила: ее каменные веки распахнулись, она звонко, по-девичьи расхохоталась и прицельно плеснула в Лин пригоршней ледяной воды.

​— Эй! — вскрикнула девушка, отпрыгивая назад и лихорадочно вытирая лицо рукавом мантии.

​Но трофей был у неё. Она развернула заколдованный пергамент, по которому, обгоняя друг друга, бежали аккуратные, чуть размашистые буквы, отливающие медью:

​«Ого, ты действительно это сделала! Первое правило выживания в Хогвартсе: любопытство всегда важнее послушания. Ты только что обставила каменную рыбину, неплохо для начала! Теперь направь свои стопы туда, где еда появляется сама собой, но не на шумный пир. Отыщи натюрморт с фруктами, который выглядит слишком аппетитно, чтобы быть просто картиной, и пощекочи пузатую золотистую грушу. Там, среди аромата свежей выпечки и суеты маленьких ног, тебя ждет кое-что важное. P.S. Постарайся не съесть подсказку, она не из сахара (в отличие от твоего терпения)».

​— Боже, какая глупость! — воскликнула Лин, голос эхом отразился от кафельных стен. — Если я узнаю, кто ты… Клянусь Мерлином, я тебя… я тебя превращу в садового гнома! — Она кипела от негодования, смешанного с необъяснимым восторгом.

​А Фред… Фред в это время затаился за массивной колонной у самого выхода, едва сдерживая лавину смеха. Слизеринцы были чертовски забавными, когда злились, но Лин — эта вечно тихая, серьезная Лин, которая сейчас со свистом выдыхала воздух и яростно топала по коридору, — была просто великолепна. Он бесшумно последовал за ней, набросив на плечи мантию, скрадывающую шаги.

​Лин стремительно шла по переходам замка. Загадка была прозрачной: где еда берется из ниоткуда? Большой зал? Нет, в записке четко сказано — «не на пир». Кухни Хогвартса! Место, о котором многие слышали, но мало кто решался искать.​Она пробралась к коридору, ведущему в подземелья, мимо натюрморта, который казался окном в рай для гурмана. Лин осторожно протянула палец и пощекотала огромную зеленую грушу. Та хихикнула, превращаясь в дверную ручку.​Проникнув внутрь, Лин замерла. Огромное пространство было заполнено сотнями домовиков, которые сновали туда-сюда с подносами. Девушка буквально поползла по натертому до блеска полу, стараясь слиться с тенями огромных чанов, чтобы не привлекать лишнего внимания. Это было невероятно: наблюдать, как эльфы жарко спорят на своем певучем, странном языке о правильном оттенке шоколадной глазури для вечернего десерта.

​Она невольно улыбнулась. Обида на таинственного шутника на мгновение отступила перед магией момента. Лин добралась до стола с высокими стопками свежеиспеченных булочек, и там, прямо под плетеным краем корзинки, лежал новый свиток. Схватив пергамент, Лин юркнула в узкий проем между массивными дубовыми шкафами, доверху забитыми медными котлами. Она едва сдерживала смех, слушая, как мимо, ворча на непонятном писклявом наречии, прошаркал домовой эльф в чистой наволочке. Воздух здесь был тяжелым от аромата запеченной корицы и жареного мяса, и в этой суете Лин впервые за долгое время почувствовала себя не просто тенью в коридорах, а частью какого-то большого, секретного заговора.

​Она развернула свиток. Чернила на нем еще слабо мерцали, будто подмигивая ей:

​«Эльфы шепчут, что ты выглядишь слишком серьезно для того, кто только что совершил идеальное преступление. Маскировка — это хорошо, но не забывай дышать! Держи это сахарное перо — считай его высококалорийным топливом для следующего рывка. Видишь ту лестницу, что вечно меняет маршрут, будто сама не знает, куда ей нужно? Дождись, пока она соизволит повернуться к Трофейному залу. Найди там кубок за "Особые заслуги перед школой". Увидишь там фамилию Уизли — не пугайся, это не я. Мои заслуги пока что слишком… специфичны для официальных наград. Ищи подсказку в отражении чистого золота».

​Лин откусила кончик сахарного пера. Вкус имбиря, патоки и капли лимонной искры мгновенно согрел ее. В голове крутился один и тот же вопрос: «Зачем он это делает? Зачем кто то тратит время на то, чтобы водить по замку самую тихую девушку школы?» Но, поднимаясь на цыпочках из кухонь, она поймала себя на мысли, что больше не хочет, чтобы этот квест заканчивался.

​Добравшись до Трофейного зала, Лин замерла. Высокие стрельчатые окна пропускали бледный зимний свет, который дробился в сотнях стеклянных витрин. Здесь стояла оглушительная, торжественная тишина. Она быстро нашла нужную награду — тяжелый золотой кубок с гравировкой «Артур Уизли». Внутри, на самом дне, покоился новый сверток пергамента, перевязанный алой нитью.​Открыв его, Лин не смогла сдержать улыбки — широкой, искренней, такой, какую она обычно прятала за полями учебников.

​«Тут пахнет скукой и полиролью для металла, верно? Весь этот блеск — лишь верхушка айсберга, за которой скрываются тонны домашних заданий. Давай-ка спустимся пониже, туда, где вершится "настоящая" справедливость. Иди в подземелья, к кабинету Снейпа. Не бойся, наш грозный летучий мышь как раз ушел снимать баллы с несчастных первокурсников за слишком громкое дыхание. Ищи фальшивый кирпич слева от входа. Смелее, Лин, ты же не из пугливых? Я-то знаю».

​Она почти бежала по лестницам, ведущим вниз, в холодные и мрачные коридоры Слизерина. Сердце колотилось в горле: а если Снейп вернется раньше? Но азарт гнал ее вперед. Лин остановилась у тяжелой двери кабинета зельеварения, оглядываясь по сторонам. Вокруг — ни души.

​Она не знала, что всего в паре метров от нее, прижавшись к холодной стене и набросив на себя дезиллюминационное заклинание, затаив дыхание, стоял Фред. Он наблюдал за ней, и в его глазах больше не было того насмешливого блеска, с которым он заключал пари с Джорджем. Теперь это было что-то иное — чистое, обжигающее любопытство и капля восхищения. Правила игры менялись на ходу: он больше не хотел просто выиграть галеон, он хотел видеть, как эта «тихая мышка» расправляет плечи. Ее реакция на каждую записку была для него ценнее любого сокровища из хранилища Гринготтса. Фред следовал за ней, как заговоренная тень, жаждущая новой искры в ее глазах.

​Лин долго ощупывала кладку, но камни казались монолитными. Злоба и отчаяние волной нахлынули на нее — неужели это просто злая шутка? Заметив ее замешательство, Фред незаметно вытащил палочку из рукава. Едва слышный шепот, короткий пасс — и один из кирпичей вдруг слабо засиял, будто его только что припудрили волшебной пыльцой феи. Розоватые искры на фоне серых стен смотрелись вызывающе. Лин ахнула. «Снейп будет в ужасе, если увидит этот гламур», — пронеслось у нее в голове.

​Она вытащила очередной свиток и жадно впилась глазами в строки:

​«Брр, тут холоднее, чем в сердце Малфоя после проигрыша в квиддич. Но согласись, в нарушении границ есть свой неповторимый кайф? Ты почти у цели, и я чертовски горд, что ты не бросила это на полпути. Зима в Хогвартсе — это когда магия пахнет хвоей, имбирным печеньем и мокрыми варежками. Тебе не кажется, что правила слишком ограничивают обзор на эту красоту? Давай поднимемся туда, где звезды ближе всего. На Астрономическую башню! Там, за самым старым телескопом, спрятано то, что поможет тебе согреться окончательно. Жду... то есть, подсказка ждет».

​Астрономическая башня! Лин закусила губу, чувствуя, как внутри разливается странное, щекочущее тепло. Она сорвалась с места, забыв о всякой осторожности. Ей это нравилось. Жутко, до дрожи в пальцах, нравилось быть частью этого безумия.

Лин взбежала по крутым ступеням Астрономической башни, игнорируя жжение в легких от холодного воздуха. С каждым шагом наверх зимний ветер становился всё настойчивее, завывая в каменных пролетах и бросая в лицо колючую снежную пыль. Но внутри неё бушевал пожар, который не мог потушить ни один сквозняк Хогвартса.

​Когда она вырвалась на верхнюю площадку, мир вокруг замер. Небо над замком было иссиня-черным, усыпанным звездами, которые в эту морозную ночь казались неестественно яркими, словно их только что отполировали до блеска. Огромные телескопы застыли в безмолвном карауле, устремив свои медные очи в бесконечность.

​У перил, окутанный легкой дымкой пара, стоял Фред. В руках он держал две дымящиеся чашки, а на его плечах лежал тяжелый гриффиндорский шарф, концы которого весело трепетали на ветру. В свете луны его рыжие волосы казались отлитыми из темной меди, а в глазах плясали те самые чертики, которые делали Фреда Уизли главной головной болью профессора Макгонагалл.

​Лин подошла ближе, чувствуя, как снег скрипит под сапогами. Она старалась сохранить суровое выражение лица, но предательская улыбка уже коснулась её губ.

​— Уизли?! Серьезно, это ты? — воскликнула Лин с наигранным негодованием, скрестив руки на груди. — Боже, как я могла быть настолько глупой, чтобы сразу не понять: только ты мог провернуть нечто столь абсурдное и... масштабное. Я полчаса провела в обнимку с золотой русалкой и чуть не попалась Снейпу! ​Её голос дрожал — не то от холода, не то от того странного, искрящегося восторга, который переполнял душу. Она смотрела на него, и весь мир за пределами этой башни казался серым и неважным.

​Фред неспешно подошел к ней, и расстояние между ними сократилось до едва уловимого тепла. Он протянул ей чашку, от которой шел густой аромат шоколада и капли зефирного сиропа.

​— Ну, во-первых, русалка была в восторге, я проверял, — произнес он своим низким, чуть хрипловатым от холода голосом, в котором сквозило мягкое торжество. — А во-вторых... — Он замолчал на секунду, вглядываясь в её лицо, раскрасневшееся от бега и мороза. — Ну, скажи честно: ты хоть на секунду улыбнулась?

​Он склонил голову набок, и его фирменная ухмылка смягчилась, становясь чем-то более личным, предназначенным только для неё одной.

​— Признай, Лин, — прошептал он, пока она делала первый глоток обжигающего какао, — смотреть на Хогвартс моими глазами куда интереснее, чем через корешок учебника по «Истории магии».