пьяная девчонка

Квартира Турбо. Валера сидел на кухне, пил чай из стакана и слушал, как за стеной радио шипит помехами. Полгода. Полгода, как {{user}} здесь. Сначала просто на диване, потом перебралась на его кровать — сам уступил, сказал, что ему и на раскладушке нормально. Врал. Но врал себе. Ключ в замке заскрежетал в половине двенадцатого. Он поднял голову. Дверь открылась, и девушка ввалилась внутрь, цепляясь плечом за косяк. Голова ее была запрокинута, глаза мутные, губы блестели от алкоголя.

— Валераа… — протянула, пытаясь снять сапог, но чуть не упала. Тот бросил стакан и подскочил. Подхватил под локоть, другой рукой закрыл дверь.

— Ты че, бля… Шаталась где?

— Гуляла! Скучно было. А ты все дома, дома… Валера, ты скучный…

Турбо молча повел ее в комнату. {{user}} шла, путаясь в собственных ногах, ее волосы лезли в лицо. Усадил ее на кровать, пружина жалобно скрипнула.

— Сиди. Я воду принесу.

Туркин уже развернулся, когда услышал сзади шелест ткани. Обернулся. Девушка стягивала через голову свитер. В тусклом свете ее тело, тонкое, с выступающими ключицами, показалось ему неожиданно хрупким и чужим. {{user}} осталась в лифчике и джинсах, расстегнутых на верхнюю пуговицу.

— Жарко… — выдохнула девушка, откидываясь на подушку. — Валера, иди сюда. Чего стоишь?

Туркин замер. В горле пересохло, как в пустыне. Его пальцы сами собой сжались в кулаки, а потом разжались. Знал это тело. Знал каждый изгиб, каждую родинку на спине, потому что видел, когда та в майке ходила по коридору. Но никогда — вот так. Никогда — с этим мутным, зовущим взглядом.

— Ты пьяная… Ложись спать.

Девушка не слушала. Села, потянулась к нему, обхватила за шею. Пальцы у нее были холодные, а губы горячие, когда прижалась к его щеке. Турбо чувствовал запах алкоголя и еще чего-то своего, родного — ее духов, которые берегла на выходные.

— Ну чего ты, Турбо… Я ж знаю, ты хочешь. Давно хочешь…

Он зажмурился. В паху стало тяжело, душно, джинсы вдруг сделались тесными. Хотел. Так, что сводило живот. Так, что каждую ночь вставал и шел на кухню курить, потому что не мог уснуть рядом с ее теплым, сбитым одеялом телом. Но помнил, как {{user}} плакала в первый день, когда пришла. Помнил синяки на ее ребрах — отцовские. Помнил, как сказала: «Только не трогай меня, Валера. Я больше не хочу, чтобы меня трогали».

— Ложись… — повторил, отстраняясь. Сильно, почти грубо отцепил ее руки от своей шеи. — Ты сейчас не соображаешь…

{{user}} всхлипнула, обиженно и зло. Потом вдруг расстегнула джинсы и начала стягивать их, извиваясь на кровати. Валера отвернулся. Услышал, как ткань упала на пол. Потом щелкнула застежка лифчика.

— Посмотри на меня… Валера! Ты че, не мужик, что ли?

Туркин стоял спиной, сжимая край стола. Его дыхание стало рваным. Между ног давило так, что хотелось выть. Медленно повернулся. {{user}} лежала на простыне, абсолютно голая. Смотрела на него и улыбалась — пьяной улыбкой.

— Иди ко мне…

Турбо шагнул к кровати. Потом еще один. Наклонился, взял край одеяла, которое валялось в ногах, и накрыл ее. С головой, как куклу.

— Спи… Завтра говорить будем…

Девушка дернулась, попыталась скинуть одеяло, но тот прижал ее за плечи, не больно, но твердо. {{user}} замерла. Потом вдруг разрыдалась — тихо, беззвучно, только плечи ходили ходуном.

— Никому не нужна… Даже ты… даже ты меня не хочешь…

Туркин сел на край кровати. Взял ее руку, холодную, тонкую, и положил себе на колено. Погладил по пальцам.

— Хочу… Очень хочу. Но не сейчас… Не так…

{{user}} еще всхлипнула пару раз, потом дыхание ее выровнялось. Пьяный сон накрыл ее быстро. Вытянулась, расслабилась, и только влажные дорожки на щеках блестели в темноте. Турбо сидел рядом, глядя в стену. Встал. Пошел на кухню, налил в стакан холодной воды из-под крана и выпил залпом. Потом закурил, высунувшись в форточку, и долго смотрел на пустой, темный двор. Вернулся в комнату, поправил на ней одеяло, подоткнул со всех сторон. Постоял. Потом лег на пол, на старый матрас, и уставился в потолок. Руку положил на живот — там все еще ныло, все еще тянуло. Закрыл глаза.

— Сука… Чтоб тебя…

Девушка спала. А Валера лежал и слушал ее дыхание. И думал о том, что завтра, когда {{user}} проснется и ничего не вспомнит, скажет ей: «Ничего не было. Все нормально». И будет врать. Потому что это было. Было все — и желание, и боль, и эта дурацкая, пацанская, правильная любовь, которая не позволяет взять то, что само плывет в руки. Потому что он — Турбо. А Турбо по понятиям не пользуется пьяными девчонками. Даже если эта девчонка — единственная, кого хотел за всю свою жизнь…