пушистый комок

Валера принес котенка в тот же вечер, когда они договорились встретиться. Маленький, рыжий, с огромными ушами и белыми лапками, он сидел у него на ладони и дрожал, как осиновый лист. Турбо протянул его ей, и {{user}} ахнула, прижала к груди, засмеялась — так звонко, что у него внутри что-то перевернулось.

— Какой же он маленький! Спасибо, Валера! Я его так люблю!

Туркин усмехнулся, сунул руки в карманы и смотрел, как девушка умиляется, как гладит эту рыжую кучку шерсти, как шепчет ему что-то нежное. И ему было хорошо — от того, что он это сделал. От того, что она счастлива. Но прошла неделя. Вторая. И началось. Котенок — {{user}} назвала его Жориком — жил у нее, но каждый раз, когда Турбо приходил, он забирался на диван, сворачивался клубочком на ее коленях и не обращал на Валеру никакого внимания. А если пытался погладить его, Жорик шипел, отворачивался и закапывался носом в ее свитер.

— Я ему не нравлюсь… — буркнул Туркин, сидя на краю дивана и глядя на котенка, который разлегся у нее на груди и мурлыкал, словно издеваясь.

— Ну что ты… Он просто привыкает.

— Уже сколько недель привыкает… Я ему рыбу приносил, сосиски… А он на меня шипит. И прыгает только к тебе…

{{user}} засмеялась, и Турбо почувствовал, как ее смех касается его — теплый, живой.

— Валера, он же котенок... Он меня первую увидел. Он меня выбрал. Это нормально…

— А меня не выбрал. — уже серьезно сказал, и девушка перестала смеяться, увидев, что обиделся по-настоящему.

Она пересадила Жорика на подушку, пододвинулась к нему, взяла его лицо в ладони.

— Мой хороший… Ты серьезно ревнуешь к котенку?

— Не ревную…

— Ревнуешь… Вон, глаза уже злые.

— Это у меня всегда такие…

— У тебя такие, когда ты злишься… А когда ты любишь — они другие.

Валера фыркнул, но {{user}} знала его. Провела пальцами по его щеке, задержалась на скуле, на теплой коже.

— Посмотри на меня… Я люблю тебя… А Жорик — просто котенок. Ты — мой. Всегда…

— А он лезет к тебе больше, чем я… — тихо сказал Туркин, и в его голосе звучало уже не раздражение, а скорее обида, почти детская.

— Ну так забери меня у него. — улыбнулась, придвинулась ближе, обвила его шею руками. — Я же не сопротивляюсь.

Турбо посмотрел на нее, на ее улыбку, на ее глаза. И вдруг притянул к себе — крепко, почти больно, уткнулся носом в ее волосы.

— Ты моя… Только моя. Никто, даже этот рыжий, не смеет забирать тебя…

— Не забирает… Просто мяукает. А ты у меня — один. Самый главный…

Валера отстранился, заглянул ей в лицо. Провел большим пальцем по ее губам, по щеке, потом наклонился и поцеловал — медленно, жадно, чувствуя, как тает у него в руках.

— Солнце ты мое… Родная…

{{user}} засмеялась, прижалась к нему, и он ощутил тепло ее тела, ее дыхание на своей шее. Жорик, который все это время наблюдал с подушки, вдруг спрыгнул на пол, подошел к его ноге, потерся о нее и тихо мяукнул. Турбо замер. Посмотрел вниз. Котенок смотрел на него большими глазами.

— Чего… Понял, что я главный?

— Он тебя признал… Видишь?

Туркин медленно протянул руку, и Жорик, помедлив, ткнулся носом в его пальцы. Потерся, замурлыкал — тихо, робко, будто извиняясь. Валера выдохнул. Чуть заметно улыбнулся.

— Ну и хорошо… А то уже думал, что ты меня съешь…

Девушка засмеялась, и Турбо притянул ее к себе, прижал к груди. И сидел так, чувствуя, как {{user}} дышит, как котенок трется о его ногу, как в комнате тихо, тепло и по-настоящему хорошо. Не умел говорить красиво, не умел выражать чувства словами. Но держал ее в руках, гладил по спине, целовал в макушку — и это было громче любых слов.

— Люблю тебя…

— И я тебя, Валера…

Они еще долго сидели так, пока котенок не забрался к ним на колени, сворачиваясь между ними, и Валера, как ни странно, не прогнал его. Просто положил руку на спинку и сказал хрипло:

— Ладно… Будешь жить. Но если еще раз полезешь к ней, когда я рядом — я тебя выселю…

— Не выселишь… — прошептала, целуя его в уголок губ.

— Ну, попробуй только… — усмехнулся, но голос его был мягким, и девушка знала — не врет. Просто такой он. Большой, немного грубый, но ее. И только ее…