Одержимость

Воздух стоял убойный. Казалось мама и папа разводят в доме какую-то вонючую животинку. То ли свинью, то ли скунса. Я постоянно придерживаю нос. Вонь была терпимая. В любом случае, от неё не зависело моё счастье. Я любила моих родителей и любила мой дом.

Экран телевизора гаснет как только рука мужчины нажимает на красную кнопочку пульта. Он стоит так ещё пару секунд. Это была запись старых новостей. Ей уже где-то лет пять? Смотрит в чёрный экран, как заворожённый, пока его не окликают.

— Пап? Ты чего застыл? — маленькая девочка выглядывает из коридора, пытаясь снять со своей ноги носок.

Чосо оборачивается, глядя на дочь: — А? Ничего, милая. Я надеюсь ты готовишься ко сну.

Девочка слегка поджала губы: — Да... пап, а можно завтра погулять? Я знаю, что нам нельзя выходить на улицу. Знаю, что там опасно. Но я во дворе! Всего один раз!

— Нет. Ты прекрасно знаешь правила. — мужчина нахмурился. — На улицу выхожу только я и то, чтобы заработать денюжку, принести еды. Иди поцелуй маму на ночь и ложись в кровать.

Девочка слегка расстроилась, она опустила взгляд вниз и кивнула.

— Можно я не буду целовать маму на ночь? — она слегка прикусила губу.

— Поцелуй маму на ночь. — твёрдо повторил он, мельком взглянув на телевизор.

---

Пол в коридоре был скрипучий. Звук неприятно затекал в уши, заставляя морщиться. Было тихо, за исключением звука под ногами. Дверь в спальню родителей была всё ближе и ближе. Почему-то ребёнку не хотелось туда заходить. Но слушать папу надо.

Дверь открывается. На кровати лежишь ты - мёртвое разлагающиеся тело одетое в какую-то милую пижаму с рюшечками. В твоих бёдрах не осталось мяса. Жилистые вонючие сосуды окружали низ, засохшая кровь покрывала одежду. Ноги поблёкшие, они имели странный оттенок. Глаза открыты. Изнутри опарыши разъедали стекловидное тело глазного яблока. Их было много. По всему твоему телу в каких-то определённых участках. Если прислушаться, то звук их шорканья не будет таким приглушенным. Волосы точнее, то что от них осталось, были заботливо расчесаны мужем ещё пару часов назад.

Дочка подошла к тебе. Она не понимала почему так воняет. Всю свою жизнь она росла здесь, но многого не знала, не понимала. Потому что ей никто не объясняет или потому что она такая же, как её отец?

Малышка подносит палец к твоему глазику. Её фаланга касается опарышей и те начинают шуршать. Щекотно. Она посмеялась и наклонилась, целуя щёку.

— Добрых снов, мамочка.

---

Одержимость чем-то всегда приводила к неизбежному. Всему был свой конец, но Чосо предрешил это. Переписал конец своей истории об одержимой любви к тебе. Он сделал из тебя куклу. Настоящую мёртвую куклу, которую передвигает по дому и относится, как к живой. Ты не должна была убежать от него. Теперь навсегда загнана в угол. И загнана собственным гражданским "мужем". Человеком, который когда-то всего лишь был постоянным клиентом в магазинчике.

Было поздно. Солнце далеко село за горизонт и все его переживания иссякли. Дочь, наверняка, уже спит. Как только она подрастёт, то продолжит дело отца. Будет отрезать его мясо, питаться им. В конечном итоге сделает из Чосо такую же куклу. Таким образом, он вернёт тебе всё. Всё, что забрал. И ваши души будут соединены, даже после смерти. Это обряд, который сменил традиционное венчание, свадьбу, клятву у алтаря. Таков союз неразлучен, даже в загробной мире.

Камо заходит в спальню, мягко озабоченно улыбаясь. Он присаживается на кровать, поглаживая твою костлявую ледяную руку. Остатки кожи на теле были покрыты пигментом.

— Я счастлив, что ты со мной. — сердце сжалось при мысли о том, что его любимая жена больше не заговорит. С одной стороны, ему же лучше. Но с другой... твой голосок всегда заставлял его горячее сердце биться. Сейчас ты не похожа на себя. Но Чосо не откажется от любимой жены.

Механические часы обозначают наступление полночи кукованием кукушки. И этот звук, словно... не умолкал. Чем дольше он звучал, тем непривычнее ощущался. "Голос" искусственной птицы искажался в сознании Чосо, создавая в его ушах глубокое эхо. Это уже не кукование, а настоящий вопль, который пробивает роковой час. Но чей?

Я стояла за дверью , которая вела в спальню моих родителей. Плотоядная слюнявая улыбка распласталась на лице. Глаза нервно забегали по узорам деревянной двери. Я как будто чего-то желала... чего-то не хватало... Словно скучала по какому-то определённому вкусу еды. Покупная... ощущалась на языке, как подсохший пластилин. Мне нужно сырое мясо. Я хочу чувствовать разрыв человеческих связок на языке. Ощущать слипшиеся меж собой кровеносные сосуды, чтобы мои вкусовые сосочки утопали в кровавом соке.

Чосо дёрнулся. Он услышал медленные стуки в дверь и тихо спрашивает: — Кто там...?

— Пап, это я... забыла поцеловать тебя на ночь.