pt.11

         Хонджун давно не ехал домой так быстро, как после своего сообщения Сану. Ветер трепал его волосы, пока он объезжал утренние пробки, а мысли внезапно расчистились, разложились по полкам в идеальном порядке. Он знал, что Сонхва ему нравится. Не просто нравится, он ему нужен. Глупо было отрицать собственные чувства, влечение, что выше любого объяснения.

           Хонджун не ребенок, он четко знает, где его слабые стороны, чего он хочет, но его эмоции иногда выходят из-под контроля. Что-то сильнее его, выученное прошлым, пахнущим пеплом и отчаянием. И от этого страшно.

           Вот только с Сонхва со страхами хотелось бороться. Он зажигал в Хонджуне что-то теплое, закрытое за замками снов, и это было прекрасное чувство любви. И Хонджуну казалось, что он заслужил место рядом. Что самые абсурдные идеи вдруг становятся реальностью и в крошечной студии слишком тесно, чтобы прятаться там дальше.

- Ты на приведение похож, что случилось?

           Сан встречает его на подходе к двери, он чуть напряжен, понимая, что в его друге случилась поломка. Система, выстроенная годами, пошатнулась, но это напоминало движение вперед. Титан, что вышел из плена ночного кошмара.

- Я впервые влюбился. Впервые с момента, как потерялся…Тогда.

           Хонджун говорит о потерях редко. Есть вещи, куда мысли не ступают, где поросло давно все мхом, где давно потерян во сне, из которого выхода нет. Хонджун никогда не говорил о первой любви, что стала благословением и проклятием, что пахла весенним дождем и удачей.

           Хонджун произносит «потерялся», потому что вместе с ней тогда ушел он. Между деревьями, среди крон исчез, оставив безликую тень между полуднем. И как сказать об этом Сонхва? Что Хонджун остался лишь тенью, что любовь теперь поет о боли?

           Сан не задает вопросов, он не пытается учить и советовать, только улыбается немного печально и обнимает. Хонджун впервые не строит недовольных лиц, впервые просто сдается, плечи неловко расслабляются, тело жмется, вдыхая запах терпкой вишни. – Все будет хорошо, Хонджун. Дыши.

           Квартира ощущается спасением, Хонджун не помнит, как оказался на диване, все еще глядя на Сана, как на якорь.

- Что я буду делать, когда он уедет обратно? И…если я сделаю что-то не так еще до этого момента?

- Он приехал к тебе среди ночи, вы вместе проснулись, а ты еще боишься сделать что-то не так. С вашим-то флиртом в социальных сетях? Хонджун. Не думай о том, что еще не случилось.

           Это сложно. Хонджун знал, что это единственное правильное решение. Не думать, не бояться и просто двигаться дальше, ведь невозможно упустить то, что должно быть твоим. Он готов шаг за шагом узнавать человека рядом, быть тем, кому Сонхва сможет доверять и самому отдаться этому доверию.

- Мне нужно поговорить с ним.

           Хонджун сам удивляется своей решительности. И ведь это самое простое, но в тоже время сложное решение: просто поговорить. Они взрослые люди, с покушением на нормальность, умеющие слушать. Киму давно не хватало просто тепла и улыбки, от которой внутри что-то расцветает.   

           А Сан отдает ему телефон, будто обрывает веревку, удерживающую от падения.

- Хонджун?

           Пак отвечает на вызов сразу, его голос счастливый, но обрывается, стоит услышать надломленные интонации Хонджуна.

- Что-то не так?

- Воробушек, занят? Можем встретиться?

           На том конце слышится активное копошение, словно Сонхва правда выползает из гнезда, топает по паркету отеля. Волнуется. Хонджун может чувствовать это даже на расстоянии, его собственное сердце бьется в каком-то диком ритме. И тихое «да» становится проклятием. Ким знает, что хрупкие мосты порой крепче прочих.

           Сонхва не объясняет ничего Уену, бросает тихое «позже», мчится куда-то, греясь свитером, украденным у Хонджуна. Небо кажется раскаленным от тревоги и ожидания – необъяснимого, будто чья-то боль передается проводами и километрами. И когда он видит его на пляже, в слепящем солнце июля, сердце Сонхва разрывается пополам.

           Его Хонджун. С сутулостью, рыжим рассветом в волосах и усталостью, заметной в мелочах. Украсть без возможности вернуться, лишь бы тот улыбался, как несколько вечностей назад – искренне, с легким стеснением. Сонхва падает рядом, поджав под себя колени.

- Я здесь, - Сонхва не касается, уступая вновь.

- Спасибо. Я чувствую тебя.

           И это самое подходящее слово сейчас. Просто чувствовать, всеми нервами под кожей, мыслями и кончиками пальцев. Сонхва просто сидит рядом, в свитере, несмотря на солнечное лето и босиком, пока Хонджун молчит, позволяя прибою унести его боль. И когда он смотрит на Сонхва, будто видя впервые, ее голос звучит звонко. Почти искусственно.

- Мне было страшно все это время. С момента, как я написал тебе. С момента, как мы встретились и все в тебе оказалось таким…Необходимым.

           Сонхва медленно коснулся его ладони, переплетая их пальцы, но все еще не говорил ни слова, понимая важность тишины сейчас. Хонджун неосознанно сжал его ладонь, осторожно, будто тормозя самого себя, убеждая в реальности происходящего.

- Говорят, первая любовь не забывается. Возможно, это правда, потому что я не переболел. Представляешь, Сонхва, она умерла за полтора месяца до свадьбы, - Хонджун тихо хмыкнул, его палец выводил круги на чужой руке, - задохнулась. Случился пожар, отравление во сне. Я…Я даже на похороны не пришел. Сан принес ей пионы. И я погиб где-то между днем, когда видел ее в последний раз.

           Хонджун резко откидывается, приземляясь спиной на песок, его рыжие волосы падают, словно солнце решилось коснуться дюны. Он прикрывает глаза, а Сонхва вылавливает одинокую слезинку, скатывающуюся по щеке. И это ощущается, как освобождение.

- Я боялся, что ты исчезнешь. Боялся, что все сломаю и никогда не смогу сбежать от прошлого. А ты заслуживаешь кого-то, кто смотрит на солнце, не отворачиваясь.

           Сонхва сидит рядом, вдыхая запах леса, исходящий от Хонджуна. Он не смел даже выпустить его руки, ни на секунду, сжимал, словно ключ ко всем дверям внутри себя. Он слушал, представляя все, как наяву – Хонджуна, что смотрел на кого-то открыто и влюблённо, его смех, способный разрушить любую башню. Потерянность, дрожащие руки и темноту, куда другой опускался, не видя света.

- Как ты справился, Хонджун? С болью?

- Я не уверен, что справился, воробушек, - Хонджун свободной рукой на песке рисовал узоры, - я просто спрятался. Сутками сидел в студии, выматывался на выступлениях. Жил, как белка в колесе. Сейчас легче, но привычки все те же.

           Сонхва задумывается лишь на несколько секунд. Он падает рядом, чувствуя каждую песчинку, и плевать на свитер, границы дозволенного и палящего солнца. Он двигается ближе, ногами касается чужой стопы, руки переплетает еще крепче, в замок. Хонджун поддается, все его защиты ломаются, как дворцы из песка.

- Я могу обнять тебя?

- Я расплачусь.

- Я разрешаю.

           Хонджун сворачивается, словно маленький бельчонок, когда Сонхва обнимает его за плечи. Он забывает, где они, зачем встретились – это все эхо прошлого, вчерашнего отлива, сейчас же они в вакууме исцеления. Хонджун плачет, безмолвно, отчаянно, он дрожит, но голос Сонхва успокаивает, а запах обволакивает, унося вдаль. Где-то играют в волейбол дети, купаются люди, но все это лишь мелодрама в старом телевизоре. Реален лишь Сонхва, его тихое «чувствуешь, я с тобой?»

           И Хонджун чувствует.

- Я не отпущу.