pt 41.2!
Тишину ночи неожиданно рассек оглушительный визг шин и резкий гул сработавшей где-то в глубине территории сигнализации. Кто-то из сторожей все-таки замешкался, но нажал тревожную кнопку. В следующий миг промзону за забором залило слепящим светом прожекторов и красно-синими вспышками мигалок, полосующими тьму.
— Бросай всё! Шухер! — истошно закричал Чонвон из глубины площадки.
Послышался грохот падающего металла и пластика — парни без раздумий скидывали тяжелые сумки с добычей, чтобы не попасться с поличным. Сону застыл у прорехи в заборе, парализованный ужасом. Ноги стали ватными, а сердце в груди, казалось, просто остановилось.
Из темноты вынырнул Рики — всклокоченный, тяжело дышащий. Он на ходу подхватил Чонвона, который заметно хромал, сипя от боли и волоча травмированную ногу. Ян повредил лодыжку еще во время прошлых разборок, и сейчас каждый шаг давался ему с диким трудом, катастрофически замедляя их обоих.
— Сону, беги! — рыкнул Рики, буквально за воротник вытягивая оцепеневшего Кима сквозь прореху в сетке на внешнюю улицу.
Они рванули по узкому, заваленному мусором переулку, но сбежать не успели. Хромой Чонвон физически не мог набрать скорость, а Рики упрямо отказывался его бросать, фактически таща на себе.
С другого конца переулка с оглушительным ревом выскочил второй полицейский патруль, перекрывая единственный выезд. Двое офицеров мгновенно выскочили из машины, на ходу доставая дубинки и ослепляя ребят мощными фонарями.
— Полиция! Всем оставаться на местах! На землю, живо! — раздался искаженный мегафоном жесткий голос.
Сону зажмурился от слепящего света, чувствуя, как внутри всё окончательно рушится. Бежать было некуда: за спиной — тупик с высоким сетчатым забором, спереди — патруль.
Рики замер, тяжело дыша, и инстинктивно задвинул Сону за свою спину, закрывая его от слепящего света фар широкими плечами. В глазах японца читалась абсолютная паника — но не за себя. За Сону.
Чувствуя, как Ким за его спиной буквально вжимается в холодную сетку забора, Рики на секунду полуобернулся. Он отчаянно пытался поймать взгляд Сону, найти его глаза в этом хаосе криков и мигалок. Но Сону больше не смотрел на него. Ким лишь покорно, как сломанная кукла, слушал командные крики полицейских, опустив взгляд в асфальт и застыв в полном оцепенении.
Рики смотрел на него тяжелым, бесконечно виноватым взглядом, в котором застыло отчаяние, и одними губами, беззвучно произнес: «Прости».
В эту минуту Нишимуре до боли в груди хотелось плевать на полицейских, развернуться, крепко прижать Сону к себе, укрыть в объятиях и отчаянно извиняться. Извиняться за то, что не сдержал обещание, за то, что поддался на уговоры и своими же руками втянул его в это дерьмо, измазал в уличной грязи человека, которого больше всего на свете хотел уберечь. Нишимура искренне ненавидел себя в эту секунду. Весь его уличный пыл, уверенность и показное спокойствие вмиг испарились, оставив лишь разъедающую изнутри вину.
Для них с Чонвоном подобные приемы и сирены были не впервые. Они знали этот сценарий наизусть, и панического страха перед полицией у них уже давно не было — только злость на паршивый расклад да подсчет будущих проблем. Но Рики даже представить себе не мог, какой ад разверзался сейчас внутри Сону. Для домашнего Кима этот мир защелкивающихся наручников и слепящих фар был смертельным. Нишимура всем сердцем жалел о том, что они вообще сегодня встретились. Лучше бы он уговорил его пойти домой, лучше бы Сону остался дома, чистым и невредимым, в своем привычном и безопасном мире.
— Лицом к забору! Руки за голову, живо! — рявкнул подоспевший полицейский, грубо отпихивая Рики в сторону и с силой впечатывая его плечом в сетку.
Сону даже не пытался сопротивляться. Воздух застрял в горле непроглатываемым комком. Когда тяжелая рука в кожаной перчатке легла ему на шею и рывком заставила развернуться к забору, Ким не издал ни звука. Его ноги словно приросли к асфальту, а разум просто отключился. Рядом, грязно ругаясь сквозь зубы и цепляясь за полицейского из-за поврежденной ноги, брыкался Чонвон, но через секунду на его запястьях уже со скрежетом защелкнулись холодные металлы наручников.
— Мы ничего не брали! Мы просто гуляли, заблудились! — орал Чонвон, пытаясь выкрутиться даже с заломленными за спину руками.
— В участке расскажешь, как вы заблудились с набором отверток возле вскрытых машин, — холодно отозвался офицер.
— Он вообще ни при чем! — вдруг перебил его Рики, дернувшись в хватке полицейского и кивая на застывшего Сону. Голос Нишимуры сорвался на хрип. — Слышите?! Он просто мимо проходил! Мы его даже не знаем, он случайно тут оказался, отпустите его!
Полицейский лишь жестко усмехнулся, сильнее сжав запястье Рики и с силой прижимая его голову к крыше авто, чтобы затолкнуть внутрь:
— Ага, в одиннадцать часов ночи в закрытом переулке промзоны случайно гулял. Отличная сказка. В отделе разберемся, кто с кем и зачем.
Коп без церемоний затолкнул брыкающегося Рики и ругающегося Чонвона на заднее сиденье патрульной машины, после чего развернулся к обессилевшему Сону.
Когда всех троих посадили на заднее сиденье патрульной машины, тягостная атмосфера в тесном салоне стала почти осязаемой.
Сону оказался вжат между Рики и Чонвоном. Нишимура сидел скорчившись, его плечи были опущены, а лицо скрыто тенью. Всю дорогу до участка он не поднимал глаз, ведя себя так, будто на его собственных плечах лежала вся тяжесть этого кошмара.
В какой-то момент, когда машина качнулась на повороте, Рики чуть подался вбок и совсем тихо, почти невесомым шепотом выдохнул:
— Сону?..
Но Ким даже не повернулся к нему. Он лишь молча и едва заметно отрицательно покрутил головой, уткнувшись взглядом вниз. Этот отстраненный жест отрезал любую возможность поговорить. В груди Рики с новой силой закипел приступ ненависти к самому себе. Его буквально тошнило от собственной беспомощности и глупости.
Он лишь украдкой, исподлобья бросал на Сону полные боли и жгучего стыда взгляды, тяжело сглатывая вязкую слюну. Рики до боли кусал изнутри щеку, проклиная себя за каждую секунду этой дурацкой авантюры, из-за которой Сону теперь сидел рядом с ним — бледный, испуганный и полностью раздавленный. Ему было невыносимо жалко, что кореец вляпался в это дерьмо исключительно из-за него, из-за его безумного желания вытащить семью из нищеты любой ценой. И это давящее раскаяние читалось в каждой черте его напряженного лица до самого прибытия в участок.
Полицейский участок встретил их гулким эхом, слепящим светом длинных люминесцентных ламп и тошнотворным запахом дешевой хлорки, сигаретного дыма и чужого пота. Это было типовое японское отделение: просторный, душный офис, заваленный папками, где за рядами длинных столов офицеры набивали отчеты на шумных клавиатурах и непрерывно отвечали на звонки.
Всех троих усадили на жесткие металлические стулья прямо перед массивным столом дежурного следователя. Конвоир с тихим щелчком наконец снял с их рук наручники, оставив на запястьях глубокие, багровые полосы от сжатой стали.
Сону мгновенно спрятал руки на коленях, сжав пальцы в замок, но его всё равно била непрекращающаяся дрожь. Вся та фальшивая эйфория и иллюзия свободы, которые опьяняли его у забора, испарились без следа, оставив после себя лишь ужас.
Рядом опустился Рики. Освободив руки, он первым делом уперся локтями в колени и спрятал лицо в широких ладонях. Даже через сжатые пальцы было видно, как желваки ходят на его скулах. Каждый раз, когда Сону вздрагивал от громкого звука — от грохота тяжелой папки, которую офицер бросил на стол, или от резкого звонка стационарного телефона, — Рики внутри буквально сходил с ума от бессилия и ярости на самого себя.
Чонвон же сидел на крайнем стуле, вытянув вперед травмированную ногу. Сняв наручники, он лишь потер затекшие запястья, оперся подбородком о грудь и тихо, сквозь зубы, едва слышно ругался на японском, проклиная и сторожа, и слишком быстрых копов. Но даже его привычная уличная дерзость сейчас выглядела натянутой — без сумки с деталями и с опухшей лодыжкой он выглядел так же беспомощно, как и остальные.
Офицер за столом молча выкладывал из пластикового пакета их изъятые вещи — телефоны, ключи, набор отверток — и периодически строгим взглядом смеривал парней.
Сону уставился на угловатые ножки стола, чувствуя, как горит кожа на потертых запястьях. В голове вспышками крутилась только одна паническая мысль: что скажет Джей? Что будет, когда о его аресте узнают в универе и дома? Реальность крушила его мир на мелкие осколки прямо здесь, на этом жестком стуле перед полицейским, и от полной безысходности на глаза наконец навернулись сдерживаемые изо всех сил слезы.
Допрос начался почти сразу.
Чонвон взялся отвечать первым. Он тут же включил всё своё обаяние. Ян не стал выдумывать бред про прогулки — он врал изворотливо, моментально подстраиваясь под обстановку.
— Да бросьте, офицер, какая кража? — с легонькой, почти сочувственной ухмылкой протянул Чонвон, подавшись вперед и активно жестикулируя руками. — Мы просто зашли забрать свои вещи, которые нам задолжал один местный хмырь. Он сам сказал: «Забирайте из отстойника». Мы откуда знали, что этот гад нас подставит и никакой договоренности со сторожем у него нет? Инструменты наши, мы ничего не ломали, просто искали нужные коробки! Нас самих тупо кинули!
Он отчеканивал каждую фразу с такой возмущенной уверенностью, так умело строил из себя жертву чужого обмана, что неопытный человек мог бы поверить. Чонвон виртуозно уводил разговор в сторону, цепляясь за детали и активно отыгрывал роль кинутого подростка.
А вот Рики сидел абсолютно спокойно и молча. В отличие от эмоционального Чонвона, Нишимура держался с холодным умом. Когда офицер перевел на него строгий взгляд, Рики лишь медленно поднял глаза и заговорил тихим и предельно собранным голосом:
— Инструменты принадлежат мне, я работаю в мастерской. Мы не успели прикоснуться ни к одной машине, и на деталях нет наших отпечатков. Мы услышали сигнализацию и сразу пошли к выходу. Вы задержали нас снаружи. Здесь нет состава преступления, только незаконное проникновение на территорию.
Рики говорил коротко, взвешивая каждое слово и цепляясь исключительно за сухие факты, чтобы не дать полиции ни единого зацепа.
Офицер за столом переводил взгляд с наглого Чонвона на слишком холодного Рики, а затем тяжелая папка с грохотом опустилась на столешницу. Врубить дурака у этих двоих получалось слишком профессионально.
Второй офицер — старший смены, стоявший у окна с чашкой остывшего кофе, — тяжело вздохнул. Он сделал медленный глоток, с громким стуком поставил кружку на тумбу и подошел ближе. Опытный коп мгновенно понял, что от этих уличных волчат правды не дождешься.
Он медленно перевел тяжелый, сканирующий взгляд с Рики и Чонвона на Сону. Тот сидел между ними ни живой ни мертвый, мелко дрожа и сжимая дрожащие пальцы на коленях. Вот оно — слабейшее и самое чистое звено в этой троице.
— Ну а ты? — устало бросил офицер, перебирая изъятые из кармана Сону вещи и мельком глянув в его студенческий билет. — Взрослый парень, студент престижного университета. Какого черта ты забыл ночью на промышленном отстойнике в компании этих малолетних отморозков? Тоже «свои вещи» искал?
Сону онемел. Горло пересохло так, что он не мог выдавить из себя ни единого звука. Он лишь испуганно хлопал ресницами, чувствуя, как земля с оглушительным треском уходит из-под ног. Университет. Позор. Огласка. Отчисление. Всё, что он так долго и упорно строил, рушилось в одну секунду.
Вместо него резко подался вперед Рики, плечом заслоняя Сону от испепеляющего взгляда копа.
— Он не при чем, — неожиданно громко произнес Нишимура, устремив прямой, непреклонный взгляд на офицера. — Он вообще шел мимо, мы встретили его случайно буквально за пять минут до вашего приезда, и он просто пытался нас отговорить от этой глупости. Он не залезал на территорию, ничего не трогал и вообще не знал, куда мы идем. Все вопросы ко мне и к Ян Чонвону. Он здесь абсолютно случайно.
Чонвон на соседнем стуле тут же скривился, досадно закатывая глаза от такой явной и глупой сдачи позиций, но спорить не стал, лишь промолчал, отведя взгляд.
— Хватит цирка, — строго обрезал офицер, постучав пальцем по столу. — У вас двоих, — он ткнул указательным пальцем сначала в Чонвона, а затем в Рики, — уже есть приводы в полицию. Мы вас насквозь видим. А твой дружок-студент, похоже, вообще не понимает, во что вляпался. В общем так: мы с удовольствием оформим протокол по всей форме и отправим официальное уведомление в деканат твоего университета, парень. Посмотрим, как долго тебя там продержат после такого.
Офицер обвёл всех троих тяжелым, не сулящим ничего хорошего взглядом и сделал паузу, давая угрозе остыть в воздухе.
— И всю вашу веселую компанию мы продержим здесь до утра в камере временного содержания. Допрос продолжим, когда оформите все бумаги. Единственный шанс не увязнуть в этом дерьме окончательно — если прямо сейчас за вас кто-то приедет, внесет залог и заберет под личную опеку. Иначе утром дело идет в работу по полной программе, со всеми вытекающими.
Рики мгновенно зацепился за эти слова. В его глазах вспыхнула отчаянная надежда. Нишимура чуть подался вперед через стол, устремив на офицера умоляющий, но предельно искренний взгляд:
— Офицер... Пожалуйста. Если прямо сейчас приедет его старший брат, внесет залог и заберет его — вы можете пообещать, что не будете отправлять бумагу в университет Сону? — Голос Рики дрогнул, но он продолжал давить со всей силой, на которую был способен. — Поймите, мы с Чонвоном... у нас и так нет никакого будущего, нам терять нечего, вы и так все знаете. Но Сону действительно не при чем! Он чистый, он случайно там оказался, он просто пытался нас отговорить! Не ломайте ему жизнь из-за нас, пожалуйста. Мы с Чонвоном отсидим свои сутки, а его отдайте брату, как только тот заплатит залог. Только не докладывайте в универ...
Офицер медленно перевел взгляд с горящих отчаянным огнем глаз Рики на онемевшего Сону. В воздухе зависла тяжелая пауза.
Сону медленно повернул голову к Нишимуре. Сердце в груди сжалось от такой невыносимой боли, что стало трудно дышать. Ким смотрел на Рики — бледного, со следами от наручников на запястьях, готового принять на себя любой удар и позор, лишь бы уберечь его от краха. Сону хотел сказать хоть что-то, выдохнуть «спасибо» или заступиться в ответ, но горло словно заколотили гвоздями. Он просто физически не мог вытолкнуть из себя ни звука из-за подступающей паники, поэтому лишь смотрел на Нишимуру огромными, полными горячих слез и бесконечной благодарности глазами.
Офицер еще с минуту молча разглядывал Рики, отчаянно пытающегося взять всю вину на себя, а затем медленно перевел тяжелый взгляд на застывшего Сону. Посмотрев на бледного до синевы студента, у которого по щекам уже катилась первая слеза, коп устало выдохнул, потер затекшую шею и качнул головой.
— Звонить будешь? — угрюмо спросил он, скрестив руки на груди и в упор глядя на Кима.
Сону заторможенно, но судорожно закивал, цепляясь за эту последнюю соломинку, словно за спасение.
Пока офицер тянулся к кнопочному стационарному аппарату на соседнем стола, второй полицейский, лениво перебирая распечатанные протоколы, небрежно бросил взгляд на Нишимуру:
— А твой отец где, Нишимура? — с легкой издевкой спросил коп, даже не поднимая головы от бумаг. — Что-то давно на него жалоб не поступало. Ни пьяных дебошей, ни вызовов. Он вообще живой еще?
Рики резко напрягся, словно от удара под дых. Его плечи мгновенно одеревенели, спина выпрямилась, а челюсти сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки. В его взгляде, устремленном на офицера, вспыхнула ненависть.
— Не знаю, — грубо, сквозь сжатые зубы отрезал парень, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Надеюсь, нет.
Офицер лишь едва заметно ухмыльнулся, привычно игнорируя эту вспышку агрессии. Для него это были всего лишь рядовые будни, а не чужая жизнь. В этот момент от соседнего стола подошли двое дежурных конвоиров, готовых увести задержанных. Первый полицейский жестом подозвал Сону ближе к стационарному телефону, а конвою скомандовал:
— Вставайте, — кивнул он на Рики и Чонвона. — Пойдете во временную камеру. Подождете там, пока мы составляем первичный рапорт.
Нишимура поднялся со стула и успел лишь еще раз бросить на Сону полный немой поддержки взгляд, прежде чем их с Чонвоном повели по длинному коридору под конвоем.
Полицейский развернул к Сону черную трубку стационарного телефона. Студент с трудом, трясущимися пальцами начал набирать запомненный наизусть номер брата, чувствуя, как от стыда, липкого страха и безысходности у него леденеют кончики пальцев. Длинные гудки в трубке казались оглушительными, отдаваясь в висках. Джей редко отвечал на незнакомые номера, и от этого ожидания дыхание перехватывало ещё сильнее.
На шестом гудке звонок наконец сбросили, но Сону тут же набрал снова. Со второй попытки Джей принял звонок.
— Джей Пак слушает, — раздался в динамике знакомый, предельно собранный голос.
Сону онемел. Стыд удушающей волной накрыл его с головой, полностью перекрывая доступ к кислороду. Он сидел, едва удерживая тяжелую пластиковую трубку у уха, и просто не мог заставить себя вытолкнуть из сухой гортани хотя бы один звук.
— Кто это? — в голосе Джея моментально появились раздражение и настороженность к неизвестному номеру. — Говорите, или я отключаюсь.
— Джей... — с огромным трудом, едва слышно выдохнул Сону, сжимая свободную руку в кулак, чтобы подавить подступающий навзрыд всхлип.
— Сону?! — тон Джея мгновенно изменился, в нем отчетливо вспыхнула тревога. — Что случилось? Ты почему звонишь с чужого номера и не отвечаешь на мои звонки? Где ты вообще находишься?
— В... в полиции, — тихо, ломающимся голосом пробормотал Сону, позорно отводя глаза в пол перед стоящим над ним копом.
Офицер, нетерпеливо стоявший рядом, негромко и буднично подсказал:
— Отделение Икуно номер три.
— В полицейском отделении Икуно номер три... — сокрушенно повторил Сону, едва сдерживая слезы. Ему было невыносимо стыдно перед старшим братом, который всегда заботился о нем и так гордился его успехами. — Ты... ты сможешь забрать меня?..
На том конце провода повисла тяжелая, почти ощутимая секундная тишина, в которой сгустилось внутреннее напряжение.
— Жди, — коротко чеканит Джей, после чего в трубке тут же раздались равнодушные гудки сброшенного звонка.
Полицейский забрал трубку из слабеющих пальцев студента и вернул её на рычаг аппарата.
— Ну, значит, ждем твоего брата, — спокойно и буднично резюмировал коп, жестом указывая на коридор. — Пошли пока к твоим дружкам, тут сидеть не положено.
Офицер взял Сону за плечо и повёл его вглубь коридора. Тяжёлая железная дверь со скрипом открылась, впуская их в длинный, полутёмный изолятор временного содержания. По обе стороны узкого прохода тянулся ряд одинаковых небольших комнат-камер, отгороженных от коридора толстыми стальными решётками от пола до потолка — точно такие же показывают в фильмах и новостях, когда показывают места временного содержания задержанных.
Внутри этих решётчатых «клеток» стояли только прикрученные к полу узкие деревянные скамейки. В одну из таких комнат офицер и завёл Сону. С лязгом повернулся ключ в замке, закрывая решётку. На скамейке у дальней стены уже сидели молчаливый, глубоко ушедший в себя Рики и морщащийся от пульсирующей боли в повреждённой ноге Чонвон.
Они сидели в тишине. Рики осторожно повернулся к Сону, заметив, как сильно того колотит.
— Сону... — тихо, почти виновато начал японец, ссутулив плечи. — Джей приедет?
Сону лишь молча кивнул, уставившись в пол, не поднимая глаз. Внутри него всё сжималось от липкого страха. Он впервые за свои двадцать один год оказался в полиции, впервые так крупно вляпался, и от осознания того, чем это могло закончиться для его будущего, дыхание спирало. В глубине души он был искренне благодарен Нишимуре за то, что тот взял удар на себя и изо всех сил пытался всё уладить перед полицейским, уберегая его от позора. Но прямо сейчас Ким даже представить себе не мог, как пройдёт его встреча с Джеем. Страх перед разговором с братом сковывал до судорог. Да и как теперь вообще дальше общаться с Рики, если их совместный вечер закончился здесь, за железной решёткой, среди запаха хлорки и дешевого кофе?
Рики тяжело сглотнул, собираясь с духом, и неуверенно подвинулся ближе. Он осторожно опустил руку, намереваясь коснуться плеча корейца, но так и не решившись.
— Прости, Сону... — шепнул Рики, и в его голосе не осталось ни капли прежней дерзости. — Я правда не хотел, чтобы так получилось...
Но договорить он не успел.
— Ой, умоляю, прекрати скулить! — рявкнул Чонвон, резким рывком поднимаясь со скамейки. Он подошёл к решётке и встал к ней спиной, лицом к Нишимуре и Сону. Морщась от тупой боли в ноге, Ян упрямо опёрся лопатками о стальные прутья, а его лицо перекосило от злости. — Нахрена ты перед этой принцессой извиняешься?! Он сам сюда припёрся, сам этого захотел! Нишимура, никто его за руку не тянул! Богатый мальчик просто захотел поиграть в опасную уличную жизнь, а ты теперь сопли перед ним жуёшь?!
Рики мгновенно взъерошился, забыв про собственное чувство вины, и тоже поднялся на ноги.
— Заткнись, Чонвон, я тебе серьёзно говорю! — злобно шикнул на него японец, заслоняя собой Сону. — Хватит на него гнать!
— А что я не так сказал?! — не унимался Чонвон, всё так же стоя спиной к решётке и в упор глядя на Рики. — Отделается деньгами брата и побежит дальше в свой богатенький, чистенький мир, а мы...
Сзади, прямо за его спиной, раздался отчетливый шаг. Чонвон на секунду замер и, замолкая на полуслове, медленно обернулся через плечо.
Он развернулся и оказался лицо к лицу с человеком, стоявшим по ту сторону решётки буквально вплотную к стальным прутьям. От одного лишь его вида, от этого тягостного присутствия вся уличная заносчивость, яд и показная дерзость Яна моментально испарились, рассыпавшись в прах. Из груди выбило весь воздух, словно от резкого удара под дых, а горло сжало сухим, колючим спазмом. Чонвон застыл, поражённый внезапным оцепенением — вся его готовность огрызаться до последнего сгорела за одну-единственную секунду.
За решёткой, буквально в шаге от него, стоял Джей. На нём был лёгкий тонкий кардиган премиального кроя, явно наброшенный в спешке прямо поверх простой футболки, и тёмные джинсы. Но даже в этой небрежной одежде от него веяло той самой недосягаемой роскошью и властью, а лицо застыло маской гнева. Рядом с ним едва поспевал дежурный офицер.
Их глаза встретились. Взгляд Джея — полный жгучего презрения — намертво впился исключительно в стоящего перед ним Чонвона. Джей откровенно сканировал его сверху вниз: содранные ссадины, грязную уличную одежду, разбитые костяшки. На лице Джея отчётливо читалось отвращение — словно перед ним стояло нечто настолько запятнанное и ничтожное, к чему противно даже прикоснуться. Он смотрел только на Чонвона, давя его этой высокомерной ненавистью, и даже не удостоил взглядом сидевшего в глубине камеры Сону.
Чонвон тяжело сглотнул, не в силах оторвать взгляд от его лица, чувствуя, как под этим пренебрежительным взглядом сердце начинает биться с какой-то безумной частотой, а в горле встаёт колючий комок. Вся его гордыня сгорела дотла за одну секунду.
Офицер подошёл следом, вставил ключ и с тихим металлическим щелчком отпёр замок. Джей, так и не взглянув на брата, сухо и отрывисто роняет в пространство камеры:
— Сону, на выход.
И, не задерживаясь больше ни на мгновение, резко разворачивается и уходит прочь по коридору.
Сону не произнес ни слова. Он поднялся со скамейки и медленно, с трудом переставляя неслушающиеся ноги, прошёл мимо всё ещё застывшего у решётки Чонвона. Тот так и остался стоять с полуоткрытым ртом, растерянно проводя Сону глазами. Ким даже не взглянул на него и не попрощался с Рики — просто опустил голову ниже плеч и тихо выскользнул из открытой камеры.
Дежурный офицер молча провел его к выходу из коридора, торопливо вернул изъятые вещи и личные документы, после чего Сону, сжимая в ледяных пальцах свой телефон, быстрым шагом поплёлся вслед за братом, стремительно удалявшимся к выходу на ночную прохладу июньской улицы.
Стоило тяжёлым дверям участка закрыться за их спинами, а шагам Сону затихнуть вдали, как во временной камере окончательно сорвало предохранитель.
Чонвон, до этого стоявший у решётки словно в трансе, резко развернулся и со всей дури, вкладывая в удар всю накопленную обиду и ту самую отчаянную влюблённость, моментально переросшую в ненависть, врезал кулаком прямо в бетонную стену. Костяшки глухо хрустнули, оставив на серой штукатурке смазанный след.
— Ты че творишь, блин?! — испуганно дёрнулся Рики, рывком хватая друга за плечи и оттаскивая от стены.
— Заебали! — сорвался на рваный крик Чонвон. Его глаза блестели от подступающих слез бессильной злости. — Как же меня заебали эти богатенькие уёбки! Семья Сону, этот блядский Джей... Им всё сходит с рук! Они приходят, трясут своими сраными деньгами, смотрят на нас как на мусор и просто уходят! Мы для них кто?! Развлечение?! Игрушки, чтобы поиграть в плохих парней, а когда пахнет жареным, они возвращаются в свои вылизанные дома, оставляя нас разгребать это дерьмо! Ненавижу!
Рики молча прижал бившегося в дрожи парня к стене, тяжело и рвано дыша. Он смотрел в обезумевшие глаза Чонвона и не находил слов для ответа. Потому что внутри самого Нишимуры всё обрывалось от того, как Сону ушёл — молча, отстраненно, даже не обернувшись на прощание. И где-то на самом дне своей души Рики понимал: Чонвон чертовски прав.
Тем временем салон машины Джея погрузился в удушающую тишину, в которой слышался лишь тихое гудение дорогого мотора. Машина плавно тронулась от серых стен полицейского участка, увозя их в глубь Икуно — мимо полутёмных узких переулков, заснувших торговых лавок и редких неоновых вывесок.
Сону изо всех сил вжался в кожаное пассажирское сиденье, максимально отвернувшись к боковому окну и намертво, до побеления костяшек, вцепившись пальцами в край своей футболки. Он старался дышать через раз, пытаясь буквально раствориться в темноте за стеклом, лишь бы не привлекать к себе внимания. Ему было невыносимо смотреть на знакомые улицы района, где ещё пару часов назад он чувствовал фальшивую свободу, а теперь возвращался по ним же, но уже абсолютно раздавленным.
Обычно, когда Джей выходил из себя, он взрывался моментально — кричал, требовал объяснений, стучал кулаком по рулю. Но сейчас его молчание пугало в сотни раз сильнее. Воздух в салоне буквально искрил от напряжения, а сам Джей вел машину с точностью, сжимая кожаную обшивку руля с такой силой, что на его руках проступали вены.
Наконец, не поворачивая головы, он выдержал тяжелую паузу и заговорил. Его голос звучал не громко, а тихим и абсолютно ледяным тоном, от которого у Сону по спине моментально побежали мурашки.
— Так с Таки ты тоже «просто гулял»? — сочащимся ядом голосом поинтересовался Джей, чеканя каждый слог. — Или Таки — это теперь твоя новая официальная прикрывашка, чтобы при первом же удобном случае сбегать к своим отбросам из соседних подворотен?
Сону еще сильнее сжался в комок, чувствуя, как липкий стыд и страх выжигают всё внутри.
Джей чуть повернул голову, смерив брата быстрым взглядом. Он не кричал — он бил с хирургической точностью, намереваясь раздавить Сону морально, чтобы тот запомнил этот позор на всю жизнь.
— Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — негромко, но с такой властностью приказал Джей, что Сону вздрогнул. — Ты хоть своими мозгами соображаешь, куда ты катишься? Ты целенаправленно, шаг за шагом, гробишь всё своё будущее. Ты этого хочешь? Закончить свой путь в той же вонючей камере, перебиваясь кражами со свалки, живя в дерьме и до конца дней трясясь перед каждым полицейским патрулем прямо здесь, в Икуно? Ты ради этого не спал ночами, чтобы поступить в университет?!
Он на секунду замолчал, сворачивая на их улицу, но с каждым выдохом в его словах становилось всё больше накопившейся ярости.
— А теперь ответь мне: зачем ты вообще разыгрываешь этот цирк и делаешь вид, что встречаешься с Сонхуном, если за его спиной таскаешься по улочкам с этой грязной уличной дрянью? Сонхун — человек из нормального мира. Он дает тебе стабильность, безопасность, имя и уважение! А ты своими руками тянешь себя и нашу семью на самое дно, разрушая всё, что для тебя строили годами, ради пары малолетних уголовников, у которых на лбу написано, что они закончат в тюрьме!
Каждое слово рвало душу Сону на мелкие куски, бья точнее любого физического удара. Ким сидел неподвижно, уткнувшись подбородком в грудь, но одна горячая слеза все-таки сорвалась с его ресниц и тихо скатилась по бледной щеке, оставляя влажную дорожку. Он не смел возразить. Он физически не мог вытолкнуть из себя ни единого слова в своё оправдание, понимая, что в глазах Джея он окончательно упал в грязь.
Джей плавно затормозил у входа к их дому и заглушил мотор. В салоне снова наступила тишина, разбавляемая лишь покалыванием остывающего движка. Старший повернулся к пассажирскому сидению и тяжело выдохнул, глядя на сгорбленную, мелко дрожащую фигуру младшего брата. В его голосе прорезалась усталость — ярость сменилась истощающей досадой.
— Сону, посмотри на меня. Ну же.
Сону помедлил пару секунд, сжимая в кулаках ткань футболки еще сильнее, а затем медленно поднял покрасневшие глаза на брата. Взгляд Джея был полон боли и бескомпромиссного предупреждения.
— Извини... — еле слышно, едва шевеля губами, прошептал Сону, чувствуя, как внутри него с тихим треском окончательно ломается какой-то важный внутренний стержень.
Джей протянул руку и легко, но твердо коснулся его плеча, чуть сжав пальцы.
— Запомни раз и навсегда, Сону, — тихо и пугающе серьезно произнес старший, смотря ему прямо в его глаза. — Если я еще хоть раз узнаю, что ты связался с ними или приблизился к этой части Икуно... клянусь, я заберу твои документы, оформлю академический отпуск и в тот же день вывезу тебя из страны обратно в Корею. К родителям. Больше никаких шансов и разговоров не будет. Они тянут тебя на дно, и я не позволю тебе утонуть вместе с ними.
Сону сидел неподвижно, глядя в глаза брата, и внутри него медленно поднималась волна удушающего согласия.
Джей был прав. Во всем был прав. Тот мир, к которому он так слепо тянулся, весь этот адреналин, теневая сторона района, Рики — всё это было лишь фальшивой иллюзией, опасной игрой, которая едва не стоила ему будущего. Сону тихо всхлипнул, судорожно сглотнув, и начал мысленно уговаривать себя, вбивая каждый гвоздь в собственную грудь: «Джей прав. Давно пора с этим покончить. Забыть эти переулки. Забыть Рики. Вернуться к нормальной, правильной жизни, пока не стало слишком поздно».
Перед глазами вспышками пронеслись воспоминания сегодняшней ночи. Холодная сетка забора. Ледяной металл на запястьях и грубые руки полицейских. И тот немой вины взгляд Рики за железными прутьями камеры.
За это мимолетное чувство свободы приходилось платить слишком высокую цену. Он мог потерять всё — университет, репутацию, доверие семьи. Сидя в машине Джея, под защитой его денег и влияния, Сону с пугающей ясностью осознал одну вещь: брат действительно был абсолютно прав. Мир Рики не был его убежищем. Это была пропасть, и сегодня он едва не разбился о её дно.