протеже дьявола | ч.4

– Юн Чон У? - из паутины мыслей вырывает оклик по имени, привлекая внимания парня в оборот на источник звука. 

На фоне ярких образов особо контрастно смотрелся длинный силуэт, геометрически сложенный прямотой в каждом жесте, показавший свой нос на свет в высоко задранном подбородке. Мужчина. На вид чуть старше самого Юна лет на пять, облачённый в идеально сидящий по фигуре костюм глубокого графитного цвета, разве что разбавленный серебряной цепочкой в украшение над прострочкой пуговиц жилетки. 

Тёмные волосы, словно застывшие в движении волны, пускались коротким прядями отстриженной чёлкой за уши. Глаза его цвета оникса, блестели полнотой интриг, отпускаемых в этом обществе чаще приветственных возгласов, но вместе с тем и впитывали себя тень собственно поглощённых амбиций, что и придаёт его взору некую хлёсткость. 

Сам он двигался на опережение, притом достаточно мягким, отмеренным шагом. Видно он всегда знал, как сгладить острые углы, извлечь выгоду в сплетнях, растекающихся по поводу и без, будто сам их установил в качестве негласного посвящения в литературную элиту, и мог как усилить их действо, так и заставить смолкнуть, не встретив сопротивления. 

Однако при всей напускной уверенности плечи самого интеллигента поджаты. В осанке он вытянут по струнке ощущением скорее не от высоты статуса, а повисшего в воздухе напряжения - невидимого конфликта, зарождаемого отвесом хвалебных комментариев в холостой выстрел над головой.

– Наслышан о тебе.. Твои книги наполнены неподдельной страстью и рвением открыть давно истоптанное в запретах.. Редкое качество для наших дней и.. достаточно... - он смыкает губы, будто в подборе шахматной фигуры на поле дискуссии с творцом, – Опрометчивое. В тебе чувствуется смелость, верно, однако ты взял то оружие, к которому ещё нужно приноровиться, а не размахивать, едва научившись держать рукоять. 

Взор его пробегается с ног до макушки, приценивается к возможности проникновения в трещины на ещё неокрепшем словесными баталиями писателе. Лёгкая ухмылка дрогнула на губах, открыто выдавая намерения - он здесь не для общения, а скорее оставить след на чужой чести. 

– Слово - меч, - продолжает мысль гость, раскладывая все карты истинного механизма литературы, скрытого под узорами лёгкого успеха, – В умелых руках он может вырезать образы, что позже навечно останутся в памяти народа. А в неумелых способен и ранить. Нисколько читателей, сколько самого оруженосца. Остриём. Прямо грудь. 

Палец указывает точно в цель, при этом выдерживая устоявшееся расстояние между беседующими, где каждая поданная на раздумье реплика незнакомца сквозит предостережением, непрошенным наставлением, так неприятно укладывающимся на язык желанием отвергнуть чужие советы, воспрепятствовать ледяному потоку, неведомо откуда черпающему дерзость в подаче спесивых изречений, и всё, чтобы вытеснить уже здесь запримеченного визитёра. 

Подобные "рекомендации" может и имели бы место, но изложены они не по форме знакомства - это и кипятит сознание, навязывая брюнету свои варианты ответа на сход с уст в неотобранной интонации, но младший вовремя отказывается от них, склоняя голову в уважении. 

– Всё так, вы правы, - соглашается Чон У, – Однако меч может и затупиться, если забывать его точить, или использовать не по делу. Здесь, я так понимаю, это особо распространено. Столько слов, а толку..? 

Короткое молчание на момент осмысления сохраняется в сжатых кулаках собеседника, прерываясь лишь тихим одобрительным смешком всё это время наблюдающего за ними духа. Довольный отпором молодняка, дьявол прыснул в померкшем интересе, очевидно возлагая бóльшие надежды на представителя свиты, однако тот легко сдал позиции. Достаточно было получить сопротивление, как его напыщенный и гордый вид растворился, предался пылью в подмётки настигшей тени со спины. 

– Ги Хёк, в чём дело? - доносится голос, прежде чем к диалогу подступиться ещё один участник, – Докучаешь ядовитыми речами наших гостей? Не надоело?

Статность, выделяющееся на фоне мнимого достояния тут же овладела бдительностью воркующих, словно вступивший в игру ферзь, что решился выдвинуться на "мат" в завершение партии. На вид старше 40, и при том не утративший элегантного вкуса, хоть и упрощённого под личное удобство в носке закатанных рукавов по локоть. 

Глаза его глубокие - бездонные колодцы, наполненные мудростью и пониманием, как и с лёгкой искрой на пробитие в самую суть вещей, обнажая подводные рифы общественного сознания. А выразительные черты его лица совершенно точно вылиты из мрамора, с прожилками кожного рельефа от напряжённых челюстью желвак, за годы пропустивших немалого количество трудов чтением вслух. 

– Ни в коем случае, лишь встретил, - почти что скрипя зубы произносит Ю, всё ещё притягивая внимание к новоиспечённому автору, – Рад, что вы.. приняли моё приглашение и пришли, Юн Чон У, только поэтому вы здесь. Цените это, а я вынужден отклониться.. Приятного вечера. 

Неохотно обходя мужчину в дозволении сменить его на доведение точки поединка, Ги Хёк спешно покидает поле зрение своего противника, оставляя за собой лишь шлейф недовольства в вынужденном отступлении... Столь явственно ощутимого и не способного утаиться потерей из виду для самого Чон У. 

Только разогретый сбросом речитатива в пару строк, он ещё долго задерживается оглядкой по сторонам, и только будучи уверенным отлучкой поэта, фокус внимания смещается к силуэту по центру, улавливая новую линию беседы. 

– Прошу прощения за моего друга, его слова могут показаться резкими. Ему стоило быть повежливее, я поговорю с ним, - бархатный тон, будто летней ветер в игре с листвой, проникает в слышимое поле любезностью. 

– Всё в порядке, не стоит, - лишь отмахивается кроткой улыбкой Юн. 

– Мне важен комфорт здесь присутствующих, в том числе и ваш, - отрицает тот всякое противостояние выражению заботы, подаваемой в интерес к неизведанной персоне, – Так вы, Господин Юн? Прекрасно, я рад личному знакомству со столь талантливым автором. Не желайте пройтись? Хочу представить вас.

– А вы...? - приценивается молодняк, стараясь сложить портрет из уже отмеченных повадок, не осознавая того, насколько он далёк в своих выводах. 

– Моя провинность. Я не представился.. Меня зовут Ли Со Ман, я - владелец этого особняка, а также создатель круга "золотых мастеров", но не сильно заостряйте на этом внимание. Мы - коллеги, работаем на одно дело - вдохновлять и направлять, а значит идём по руку, - во избежание неловких пауз в смене градуса обстановки мужчина перехватывает удивление коротким утверждением, – Следуйте за мной, Чон У, не отставайте. 

Писатель опешил, теперь более полно отмечая картину открывшейся возможности. Окольцован он был вниманием самого маэстро писательской короны - души этого места, наполняющей кислородом каждого присутствующего.

В руках этого человека хранилась определяющая сила, власть на связке мостовых между поколениями, идей прошлого и настоящего с перспективами на прекрасное будущее. В его явлении возникают новые миры, где красота искусства и мудрость философии переплетаются в едином культурном наследии. Даже в шепоте творческих сомнений, он наверняка способен найти зерно истины, превращая его в мощный поток вдохновения, и притом без особо громких заявлений, какими наоборот перетягивают к себе канат внимания иные посетители. 

Ноги брюнета колебались в неподвижности перед лестницей на второй этаж, однако не последовать за столь важным лицом было бы настоящем упущением, ошибкой, по который лились бы слёзы в припоминании на подкорке памяти - подобного допустить он не мог. 

– Вы подаёте хорошие надежды, Чон У.. - оговаривает Со Ман, дожидаясь, пока слушатель поравняется с ним, – Вами поднята высокая планка, какую ещё нужно постараться, чтобы перескочить... На это могут потребоваться и годы с учётом нашего размеренного и тихого общества. Так что у вас большое будущее, ваши книги - наше новое дыхание. Будьте готовы встретиться с последователями данного труда, кто пожелает повторить скорость вашего взлёта. Крепко держитесь на ногах и продолжайте творить прекрасное, заручайтесь их поддержкой, а не держите враждебностью. Течение перемен всё равно берёт исток из вашего озера. 

– Премного благодарен, - отзывается Юн через приподнятые уголки губ, всё ещё стараясь свыкнуться с мыслью с кем именно ему представляется говорить. Настороженность ощутима в каждом отпущенном взоре, как и в попытках подобрать подходящую реакцию на сноске поддерживающих реплик. 

– К слову о чести.. От меня ускользнул ваш ответ Ги Хёку, - останавливает шаг Ли на пресечение последней ступени, – Признаться.. я впечатлён вашей собранностью и тактом. Не зря вы мне понравились ещё построчно, но вам не впервой это слышать.  

– Каждое слово для меня имеет высокую ценность, неважно сколько раз мне удаётся их слышать, - в достаточно чёткую, но при этом и гордую позицию ставит себя Чон У.

– Похвально, похвально.. Чтож, проходите, - приглашает коротким жестом руки вышестоящий на пропуск в зал. 

Юн переступает пороговую линию помещения, в ту же секунду представляемую по широте внимающих ареной для гладиаторских боев, где уже собрались заскучавшие зрители. 14 пар любопытствующих глаз устремляются к нему, подобно стрелам на вытяжку с разных сторон. Рукоплесканием и свистом, пропитанным неистовой жаждой зрелищ, они с куда большим азартом будут готовы встретить очередной провал, чем принять свидетельство о восходе новой звезды. 

Свет, возможно некогда ярко сиявший в их радужках, сейчас давно померк под тяжестью высокомерия, преподнесённого на блюдце привилегированного положения. Им не интересны достижения "вчерашних простолюдинов", их внимание приковано к падениям и неудачам, как к волнующим событиями, которые они могут обсудить за бокалом вина. Будто никогда не были на месте ныне возникшего перед ними брюнета, и не переживали участие на застолье тщеславия в качестве мишени, уязвимой и открытой для критики. 

– Господа, позвольте украсть ваше внимание, - громом средь ясного неба поглощаются в момент всесторонние обсуждения, – Разрешите представить - Юн Чон У. Уверен, его имя не прошло мимо ваших глаз - настоящий переворот нашего столетия в одном лице. Если нет, то настоятельно рекомендую сегодня исправить данное упущение.  

Собравшиеся затаили дыхание. Лёгкий шёпот растёкся по мастерам в удивлении от представленной фигуры, очевидно недооценив приведённого гостя на первый взгляд. Их выражения, некогда полные скепсиса и недоверия, теперь растворяются проявлением искреннего интереса к тому, кого встречали лишь подписью на бумажных изданиях. 

– Чон У, проходите, располагайтесь, - мягким касанием отвлекает его Со Ман от внимания окружающих, ладонью указывая на пустое кресло вблизи к сердцевине комнаты, к которому подступается молодой творец с некой нервозностью на приём к себе взоров с дальнего угла, не отмеченных радушием, с каким он был встречен другими по мере представления. 

– Гляди. Да у тебя конкурент на место любимчика Господина Ли вырисовывается. Только пришёл, а уже возле него расположен в дискуссиях. Собственноручно нажил себе причину для бессонных ночей, друг, - через поднятый бокал за встречу сводится шёпотом к уху товарища один из авторов, – А ведь в который раз, Ги Хёк..

– Замолкни уже, - шикает в прерыв его речи задетый Ю. 

– А что такого? Кто ещё тебе правду скажет? - слова отпускаются глотком из фужера, что за этот вечер произведётся ещё десятки раз для накала эмоций отпущенного контроля. 

И действительно. Хмельное предлагается здесь чаще, чем оно успевает обсохнуть на губах, не позволяя ни на мгновение застояться мыслям в голове. Вид затяжного расслабления обрисовывает картину безмятежности, в которую посвящают и молодого писателя предложением разделить с ними каждый тост. 

Короткое выступление звучным пожеланием, каким заручается Чон У в качестве верного спутника на сближение с литературной общностью, развязывает язык, освобождает разум, позволяя двигаться в легкомысленном ритме от быстрой смены дум до глаголящих истин.. в слёт на языке. Это откликается приятной дремотой рассудка, способной полностью сорвать цепи стеснения, ранее демонстрировавшиеся в покорности перед высшей ячейкой общества. 

Он, словно корабль, отпущенный на волны безграничного моря, порывистом течением несущийся всё дальше от берега к пучине порочного яства, где маяком для него станет, на удивление, червоточина всех человеческих грехопадений - творитель искушений, что протянет руку, вырывая с продлённых гуляний уже и за пределами дворца культуры. 

– Идём, Чон У, - дьявол помогает подняться осевшему на тротуаре творцу, – Нагулялся. 

– Всё...в в.. порядке, - мотает головой тот в отрицание, сжимая ладонь искусителя в качестве единственной опоры на задержку помутневшего взора где-то в точке перед собой. 

Он медленно моргает, чувствуя с какой неохотой разлепляются веки на размыв фокусировки глаз, с каждым разом задерживая взор на более длительное время в темноте подступающего сна. 

Растирая усталость прижатыми пальцами к переносице, Юн всячески старается прогнать тяжесть непотребного поведения, отныне заключенного расплывчатыми отрывками в воспоминаниях. Голова идёт кругом, цепляясь за разновалентные эмоции: стыда, довольства, страха и радости - всё спутывается в один клубок, теряя ориентир в смутных представлениях о том, что уже успел натворить, и за что пожмёт плоды с утра. 

Разомкнув касание, служившее для младшего островком надежды на искупление, Мун Джо некоторое время просто испытывает потерянного, что недоумённо смотрит на него в ответ на отстранение. В глазах парня застыла короткая мольба, готовая сорваться в истошном крике протеста на попытку искусителя оставить его здесь. 

– Не ухо-ди.. - собирает буквы по слогам брюнет, – Пожалуйста.. 

Со прищуривается, но всё же услужливо подставляет спину, позволяя взвалить на себя тяжесть веса во всей физической и духовной организации юного таланта. Лишь бы тот наконец нашёл утешение, уткнувшись ему в шею, подобно котёнку, что ищет тепло, подсовывая нос даже к раскалёнными углям, только из желания убраться с холодной земли. Умилительное зрелище, если исключить ночные похождения этого сони - так и ангел во плоти. 

Перехватывая под коленями младшего, лукавый разминулся на просьбе обхватить его плечи. Происходящий аттракцион невиданной щедрости с его стороны забавлял, но и держал некоторый интерес в комфортном доставлении до жилья под указкой смертного. И Чон У внимает условие сущности, выполняя всё в точности оговорённому, прежде чем и вовсе потеряет последнюю ниточку сознания, покоряясь ходу колесницы в лице адского приспешника. 

...... 

Утро расползалось по городу, лёгкой дымкой укрывающее следы бурной ночи остатком многоголосного шёпота. Истории текли из каждого переулка, повторяясь узорами в новостных сводках, что были вырваны Юном из почтового ящика на оценку ужаса, пестрящего яркими заголовками. Словно кто-то пытался омрачить репутацию ещё вчерашней надежды. Конкретнее - все. 

Распахивая дверь в свою комнату, творец рвёт бумагу, одну за другой, уготавливая им место в мусорном баке. Проговаривая себе под нос каждую вызубренную строчку, выставленную в показной насмешке журналистами, он задыхается от злости, вызванной общественной желчью в свой адрес, хотя в большей степени гнев он, конечно же, обращал к себе повторением мантры в циркуляцию свербевшей обиды и отчаяния: "Идиот". 

– Выглядишь взволновано, - комментирует любопытствующий к его действиям дьявол. 

– Смеёшься что-ли? - заталкивая остаток злополучных известий, писатель ступает в разметке своей комнаты, словно мечущийся неупокой, едва признающий истину сложившихся вещей, – Ты видел, что публикуют в статьях? Это безумие! 

– Напротив, - щёлкает пальцами Мун Джо, отклоняясь к стене за собой, – Идеально спланированный сценарий славы, что теперь находит своё применение. 

Чон У останавливается напротив собеседника, давя ярость в капкан болью стиснутых зубов.

– О какой славе ты говоришь? - срывается он, цепляя искусителя за воротник, – Той, что вытянута разгульным поведением и безнравственностью?

– Той, что заставляет не забывать твоё имя, не имея силы и желания смолкнуть в момент, - слова ударом под дых отстраняют автора на пару шагов от Со. 

– Что..? - расслабляя ладонь, сжатой по свежей памяти вокруг уже отпущенной ткани, молодняк вскидывает брови, наблюдая за методичностью, с какой дьявол разглаживает смятый участок кофты. 

– А что...? Задерживаясь в поле информации шумным поводом, ты крепко заточен на устах - это и есть широта известности, которую ты возжелал, - продолжает тот в снесение звенящей правды, раз и навсегда разрушившей твёрдость земли под ногами слушателя, – Это и есть слава. И ты здесь. В эпицентре всеобщих обсуждений, теперь ты - самое обсуждаемое лицо Сеула.