протеже дьявола | ч. 2

Хватка чуть ослабевает, но не связь, обволакивающая тонкой нитью запястье писателя. Эта леска плотно пережимала кровоток, на мгновение растворяя осязаемое чувство. Ладонь Чон У задерживается в пустоте, всё ещё в попытках поймать ледяное прикосновение, что теперь в отвод руки цепляла за спущенные к нему сети. Медленно, мучительно, отмеряя момент их единства скоропостижной потерей только что обретённого. 

Некогда скользкие, ползучие ощущения, крадущиеся глубоко под кожу, теперь разбивались расстоянием между пальцами. Однако лукавый успел оставить свой след... в царапине, что пунктиром пробивала кровь на кожу дрогнувшей руки. Ранка щиплет, нисколько доставляя боль, сколько служит парню напоминанием о заключённой сделке. Холод всё ещё задерживается внутри, пробирая тело лёгкими покалываниями, тем самым отвлекая от оставленного на месте вырванной души рубца - шрама, позволенного Юном нанести печатью в их договоре. 

Пальцы всё ещё тянутся к тени. С увеличением сантиметров разрыва творец чувствовал, как его мир постепенно рушится. Будто песок, который он пытался удержать в ладонях - чем сильнее сжимал кулаки, тем быстрее тот ускользал из них. Его душа рассыпалась в те песчинки, что избегают отныне его оболочку. Опустевшую, осквернённую принятием мрачного образа на сердце. 

– Теперь мы связаны, - голос дьявола приглушён, будто доносится где-то из-под толщи воды, постепенно влекущей на дно своего слушателя. 

Чон У проглатывает эти слова, толкая по трахее стяжкой кислорода. Лёгкие сжимаются, жадно поглощая воздух глухим ударом в грудь. Всякая попытка вдохнуть - несносимая мука в холостой меж рёбер - подпитывает желание поглотить всё больше на вымещение подселенца изнутри. 

Мир вокруг молодняка продолжал существовать, но любой его звук, движение представлялись чем-то искаженным, чуждым, словно вовсе никогда и не был ему родным. Ведь теперь тьма стала его частью, не являясь чем-то внешним. Она поселилась глубже, чем Юн мог бы достать. В каждой клеточке его существа... Нежданный гость заполнял всё пространство, вскипятив до предела температуру обживаемой плоти, пока протестующий новой природе стон не сорвался с уст, испытывая надежды побороть прижитое.

Однако тело быстро сдаётся. Каждый мускул обретает тяжесть в отказ сопротивления нависшей опасности, толкая наземь через подкосившиеся ноги. Жертва покорно следует на заклание..

– Тш.. тише, - ласкает слух искуситель. Чувство безысходности окутывает зловещей вуалью в обтяг плеч осевшего к полу брюнета, – Поднимайся, Чон У.

– Не... могу..! - шипит тот. Парень надеялся подавить крики боли, что рвались наружу, ломясь через сомкнутые губы.

Писатель стиснул зубы, надёжно затворяя вопль, давящий на язык. Обхватив голову руками, он надеялся подавить в себе бурю, переворачивающую всё его нутро огненным смерчем. Пламя разгоралось. Обжигающее, безжалостное.. всё равно, что тягучая лава, вырываемая из недр вулкана. Облако жара готово изжить остатки спокойствия, оставить лишь клокочущую боль в подъём к гортани. 

Взгляд Юна метался, беспомощно оглядывая просторы комнаты. Избегая немых зрителей, в пляшущих силуэтах за спиной покровителя, он пытался сосредоточиться на чем-то, что могло бы отвлечь его от внутреннего пожара - на звуки улицы, на мерцании света за окном, но разве это возможно? Отвлечься, когда вот-вот сгоришь заживо?

– Можешь. Ты можешь выбрать, как реагировать на свою боль. Либо поддаться ей, либо использовать её как ток, - вьётся венцом над головой голос чужеродного, – Боль - не враг тебе, мой дорогой. Она - твой союзник, она делает тебя настоящим..

Огонь жадно требовал внимания, раздирая, будто дикий зверь, стремящийся вырваться на свободу, но лишь глубже зарывался в человеческое нутро. Чон У почувствовал, как пламя настигло стенок горла, обжигая раскалёнными углями на след жгучей боли. 

"Терпеть. Просто. Терпеть!" - твердил себе парень, как мантру. Каждый удар сердца напоминал о том, что жив, а значит способен вынести.

– Огонь не всегда разрушает, - дух отмеряет шагом вокруг сгорбленного тела, настойчиво шепча наставления, – Он может очищать.. Созидать... Ты сильнее чем ты думаешь, Чон У. Смотри глубже. Найди в себе этот источник. Тот, что горит не от агонии, а от страсти, обратившейся ко мне на утешение. 

Юн сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони, и это придаёт ему хоть какое-то чувство контроля над происходящим. Творец не мог позволить огню поглотить его целиком, ведь тот всегда был частью его сущности. Его надежды, амбиции - вот, что даёт направление урагану на сердце, укрощая поводьями желания. Они взвывают к нему о его возращении, обретении новых стремлений и возможностей.. стать кем-то большим, чем есть сейчас. 

Утраченный клочок души, что сохранял температуру тела в тонусе, был в руках дьявола, а потому сорвал последний засов перед дверью обрушившегося хаоса, однако теперь и он был подавлен мучеником, вновь затворяясь в сокращённый ритм бьющегося сердца. 

Дыхание молодняка понемногу восстанавливается. Прежний жар теперь меняет структуру на более знакомую, податливо откликающуюся на человеческие эмоции. Горящий фитиль вновь обретённого стержня, тлел в растворении отпущенной влагой из глаз, какую норовит поймать притянутыми к щеке пальцами. 

– Как ощущения? - склоняется к нему лукавый, предлагая ему свою ладонь, поддерживая этим жестом писателя в отрыве от пола. 

– Ужасно, - выдавил из себя Чон У. Он отвернулся, отвергая возможность лицезреть улыбку на лице ночного приспешника, поддаваться вновь искушению, которое так настойчиво тянуло его в котёл, истачивая его веру в создание лучших миров на страницах. Испытанное оставило ещё одну метку, служившую воспоминанием о своем спасении, как и окончательном падении его души, вырванной из своего крова по собственной воле в казну несбыточной мечты.

– Прекрасно. Не бойся огня. Он сжигает всё лишнее, оставляя истинную суть. Огонь твой проводник.. Благодаря нему, ты сможешь увидеть мир, делиться им в его первозданном виде. Никаких иллюзий и масок, - сладостно шепчет демон, выпуская руку творца, – Напиши о нём. Позволь ему стать частью твоей истории. 

– Написать..? - отшатывается от тени брюнет, сжимая пальцами переносицу, только визави уже успевает скользнуть за спину, ловко смещаясь из материального обличия в морозное дыхание куда-то в шею. 

– Попробуй, кто мешает? - ладони подталкивают к столу, предлагая занять рабочее место, а сам смещается на полшага, держа в поле зрении молодняка, вновь подтянувшего к себе перо. 

Чон У коснулся бумаги, рассматривая белое полотно, на котором ему предстояло создать нечто уникальное. Чистота ещё неиспорченного листа манила, но первые слова упорно не приходили, оставляя за собой смятение и незабытое напряжение. Это состояние, как плотный занавес, прятало от него мрачные воспоминания, которые раз за разом возвращались, не рассчитывая отпускать насовсем. Он понимал: пережитые этим вечером сцены могли бы стать основой чего-то большего, если бы только нашли связь хотя бы в первых строчках, но внутри него всё ещё бушевали эмоции, оставляя после себя лишь обломки его прежнего «я», не желая прорезаться в смелые изречения на листе. 

Вдох, и следствующий за ним без задержки воздуха выдох. Писатель закрыл глаза в надежде успокоить дрожащие пальцы и в этот же миг перед ним развернулась вся палитра его переживаний. Он видел себя, сгорбленного в мучениях, но также и обретшего силу в своих слабостях, чувствовал, как слова заполняют его ум, потоком мысли готовые вырваться наружу узорами чернил. 

«Я горел заживо. Каждое мгновение было наполнено мукой, каждое дыхание - борьбой. И в этой борьбе нет слабым и беспомощным, я больше не опущу голову. Никогда и ни за что.»

Строки текли одна за другой, освобождая от груза, что так долго тяготил душу. Пусть его текст будет грубым, но искренним. Пусть отражает всю боль и радость, способных сосуществовать в одной плоскости. Он пишет не о героях и победах, а о тех мгновениях, когда жизнь кажется невыносимой, закладывая важное - концепт уязвимости, как источника несокрушимой силы.

Так, несколько дней сменяли друг друга. Каждое утро встречалось с тёплым ощущением надежды, подтянутое глотками чая, да и только, разве что иногда восполняя пищей по острой нужде. Юн больше не находил плен в своем страхе - теперь он был творцом, способным запечатлеть свои переживания в истории. Стол в его комнате обратился ему святилищем, где рождались мечты, обретая форму сквозь текст. Перо скользило по листам, в каждом абзаце определяя истину - то, что могло бы отозваться в сердцах других, а главное - в своём собственном. 

На 15-й день книга была завершена. Чон У отложил последнюю страницу, вплетая в ряд с исписанными черновиками. Творческий порыв опоясывал грудь, оставляя предвкушаемое послевкусие на кончике языка, что напевал лёгкую, незамысловатую мелодию. Сегодня было закончено не только произведение, но и внутренний диалог с самим собой.. из прошлого. Это была его первая, настоящая победа, его способ наконец заявиться миру: 

«Я есть. Я существую. И вот, чем я живу.»

Каждая предложение обдумано с особой тщательностью, каждая буква взвешена, будто имея свой невесомый, но при этой ценный грамм на чаше весов. Сложенный в конверт манускрипт скоро был направлен в издательство, отмеряя трое суток безмолвия на ответном известии. 

Всё это время брюнет не находил себе место. Он вновь и вновь прокручивал в уме страницы своего творения, каждую сцену, диалог. Он и на минуту не мог отделить себя от уже созданного, хоть и отводил своё внимание погружением в новые короткие письма. Большая стопка бумаг собиралась на деревянной поверхности, иногда перечитываемая его помощником, что даже в своё отсутствие оставлял немых свидетелей по углам скудной комнаты - все они сохраняли наблюдение его томного ожидания, в одно мгновение оборвавшегося скрипом двери. 

Чон У оборачивается на звук, встречая знакомый силуэт коротким кивком. Облаченный в строгий чёрный костюм дьявол держал в руке телеграмму, свернутую в аккуратный рулон, словно свиток, несущий в себе судьбу своего последователя.

– Заждался меня? - распалённый чаянием молодого, лукавый раскрывает отправленное ему послание, – Тогда слушай, Чон У. Твоя книга.. принята в издательство. 

– Не врёшь? - отнимает из его хватки бумажное уведомление, бегло скользя взором по содержанию. Улыбка тут же находит своё отражение на лице, пускай и не сразу верит своему счастью, – Наконец-то...

Это случилось. Раскрытая перед ним новость откликнулась теплом ликования в груди. Книга принята, а значит вскоре явится на полки в привлечение читателей. В ушах раздался гул - тысячи голосов радовались, одновременно проклиная судьбу восходящего таланта. 

Он сложил письмо, всё ещё крепко держа, будто потеря его могла развеять мимолётную благодать, сорванную потом и кровью вложенного труда чуть больше пары недель. 

– Мои поздравления. Но на сей промежуток времени вынужден отклониться. Ты заслужил отдых, поэтому... - различаемая на контрасте света фигура почти отступает в коридор, – Доброй ночи.

– Подожди! - окликает того Чон У чуть дрогнувшим в неготовности к прощанию голосом, – Хотел спросить.. Как я могу к тебе обращаться? У тебя есть имя? 

– Я не привязан к именам, Чон У, - останавливается дух, с неподдельным интересом приковывая взор к собеседнику, – Я существую вне человеческих рамок и определений. Но если желаешь - можешь выбрать мне любое имя, какое считаешь подходящим..

Юн смолк в размышлениях. Как же ему величать эту сущность? Дьявол.. - невидимый спутник, что всегда рядом, на контакте притяжения неведомой связи. Он никогда не проявляется полностью, прячется в природной тени, из какой создан, но шепчет обещания о свободе в обмен на свет, не имея к ней прямой доступ без стороннего позволения. 

Язык сплетается в подборе слогов, вырывая из глубины сознания имя - будто тайное знание, все эти минуты подбираемое в наречение.

– Мун Джо, - сходит с уст Чон У, прежде чем тот поправится в добавлении фамилии, тянущейся к нему эхом на заклад противоречивого значения, – Со.. Со Мун Джо. 

– Со.. Мун... Джо? - лукавый растягивает части своего имени в пробе на вкус. Сочетание нежности и жесткости в одной мелодии гнетущей угрозы. Ухмылка коснулась губ, тонкой дугой под ямочки на щеках, – Чтож..хорошо. Значит Мун Джо.