протеже дьявола | ч. 1

Ночь расстилает тёмное покрывало, россыпью звёзд создавая причудливые узоры, что тянут на себя внимание засыпающего города. Мир вокруг замирает под её величием, ожидает рождения тонких и нежных строк молодого автора. Словно призрачные видения, они искрятся в сознании, но, увы, исчезают прежде, чем обрести форму.

Перо, некогда танцующее по бумаге завитками букв, теперь безжизненно покоилось на столе, затерянное в безмолвии творца. Мысли проносились, не оставляя липкого следа. Каждое слово вырывается из его ума в оборот неясного бормотания, словно сбегающая из рук вода. Ледяной, чуждый сознанию ручей, обжигающий ладони безвозвратностью течения.

Чон У сидел за столом, растирая усталость по лицу прижатыми ладонями. Его погружённый в дремоту разум желал терпеть сотни скомканных листов, рассыпанных по полу, использованных десятком чернильниц, чтобы перечеркнуть написанное, не доведя до точки последнее предложение. Всякая попытка начать заново ударялась в отведённый к стене выдох и надрыв письма.

Участь каждого черновика доподлинно известна. Оказавшись в сжатой руке юного писателя, он непременно отскочит под стол комочком утраченной надежды, что ещё днём ранее согревала истерзанную душу.

И так каждый день.. подобно пытке.. Время в натяжении тонкой струны готово лопнуть, обрушить несбывшиеся мечты на голову бренно существующему, навсегда кажется, стянутому в плен собственных сомнений. Тревога тенью ползёт по стенам комнаты, цепляя когтями тонкие плечи парня. Сгорбленный в спине, под давлением невыраженных чувств, он сжимает перо чуть крепче, проглатывая наделанные кляксы и вычеркнутые реплики. Творческое полотно, ударяющееся в разочарование своего создателя, спускается со стола взмахом руки. Проигранный много раз акт неудачи вновь сыграл свой последний аккорд..

Взор Юна прикован к пустой странице, словно та могла бы ответить на его немые вопросы. Но вместо этого - лишь молчание. Глухое, вязкое, лишённое всякой живости, обычно сдерживаемой на уголках губ. Каждая неудача - шрам на его сердце, напоминание о том, как сложно создавать что-то значимое в мире, полном шаблонов и стереотипов, где каждый второй гордо зовёт себя поэтом, при этом заручаясь поддержкой тысячей читателей... Совсем не так, как привык жить он.

Одинокий, запертый в своём страдании, когда вокруг него резвятся свободные души таких же творящих. Не зная о настоящей боли, они пишут о любви, о счастье, пока Юн лишь упускает момент её обретения, словно никогда и не был достоин того же признания, славы..

Любой смех, слово, произнесенное в чужой беззаботной реальности.. Их уверенность в завтрашнем дне вырезает оболочку мнимого терпения, наполняя его сердце яростью. Он ненавидел их - тех, кто не ведал о полученных в попытке подъёма ранах, не понимал сколько усилий требуется для написания шедевра, что не найдёт своего тиража даже для пары читателей.

Но больше всего его угнетала мысль собственного призрачного существования, за всё его время не оставившее шлейфа из восхищённых и вдохновлённых лиц. Их поддержка помогала бы крепко стоять на ногах, не склоняясь перед отчаянием, что последние месяцы уже стал постоянным гостем. Однако в этот раз место в визите было уступлено нечто иному.. С кем не приходилось знакомиться раньше, но чьё явление стало необратимым последствием неснесённой мольбы.

Тишина в комнате нарушилась скрипом половиц. Пол вжимал в себя каждый шаг по воли тени, вырвавшейся из коридора. Понемногу принимая форму, силуэт растворял расстояние с каждым пересекаемым метром, насылая напряжение, что и без того сквозило в воздухе в подчинение неведомой силе. Наконец, холодные дыхание настигло затылка, срывая гортанный крик писателя.

– Дьявол! - скользнуло по губам, когда гость шагнул ближе, оставляя за собой след морозного воздуха.

– Верно... - бархатный тон касается ушей, погружая тело в оторопь мурашек.. от плеч до запястьев.

Чон У оборачивается навстречу возникшему собеседнику, сжимая спинку стула, как за спасительный прут, вытянувший бы его из топей болота, в какое наступил ненароком просьбой о пощаде столько дней.

Фигура представшего напоминала человека, но в нем было и что-то неуловимо иное — нечто, что заставляло его выделяться на фоне обычного мира. Стройное телосложение, высокий рост. Его бледная, почти что белая кожа с легким блеском серебра под лунным светом - неестественна, будто фарфоровая. Конечности тонкие, пальцы длинные с заострёнными когтями на них, наверняка способные выдавить жизнь одной лишь оставленной царапиной. Черты лица резкие, но не лишённые своей выразительности благодаря высоким скулам и чуть припухлым губам, складывающимся в ухмылку. Чёрные, смолистые волосы струились в обрамлении неживого лица, пряча блеск алых глаз, что отражали всю бездну соблазнов, когда-либо терзавших человеческую душу.

Его образ, полон чарующей привлекательности, приглашал рассматривать его всё больше. Юн не отводил взгляд, хоть и сглатывал периодически, теряясь в ощущениях страха и одновременного восхищения от чего-то могущественного, заполнившего просторы комнаты всем своим существом.

Лёгкий, едва уловимый флейвор, ароматно подогретый углями кострищ, оставлял в воздухе смесь пряностей и чего-то сладкого, искусительно манящего узнать получше.. Живое воплощение соблазна.

– Почему позволяешь себе страдать? - неживой, цепкий тон, родимый из царства иллюзий и человеческих страстей, подбирался к парню уколом меж рёбер, – Ты - творец, а не жертва. Так почему бы не освободиться от бремени? Я могу дать тебе силу слова, вдохновение, признание...

Взгляд чёрта пробирал до костей, а улыбка скрывала нечто большее за простым диалогом, сохраняя зловещую иронию в сносимых репликах. Словно черное облако, он окутывал молодняка, шепча на ухо приторно сладкие обещания мгновенных успехов и легкости творчества.

– Забудь о страхах и сомнениях. Позволь мне показать тебе мир, где твои слова будут звучать громче всех, - настаивает дух в опоре ладонью на стол, что под весом накреняется в сторону существа, – Только представь... как скромна твоя жертва во имя искусства, что откроет перед тобой двери. Ты будешь жить вечно через свои произведения, а твоя боль станет топливом для твоей гениальности. О тебе будут помнить даже когда жизнь твоя будет отмерена последним вдохом на этой земле.

– С чего бы мне доверять тебе..? Откуда знать, что это не уловка? - выдыхает тот, прицениваясь к словам собеседника через хмур бровей.

– В этом мире нет абсолютной истины, - глаголит визави в ответ, его голос смягчается в убеждении, – Однако позволь помочь тебе. Сделай выбор. Ты можешь остаться в тени или... пролить свет в сердца погрязшего общества, не принимающего настоящий талант..

Вслух оговорённые мечты резонировали в душе Чон У нежной мелодией, какую он так давно хотел услышать. Он понимал всю ответственность за лёгкость выбираемого пути, в любой момент способного обернуться дорогой до эшафота, что отмерит его жизнь на до и после. Отделит душу от тела лезвием надежды, хранимой в руках адского всевластия...

Мысли о признании отравляли рассудок, подавляя инстинкт самосохранения, стучащий в висок просьбой "беги, это ошибка!". Протянутая к нему ладонь готова встретить рукопожатие, и Юн тянет её в обмен договорённостями, но всё же отнимает руку, едва приблизившись к пальцам лукавого.

– Я...не могу, - с трудом излагается парень в отрез предложения, – Нет. Это не мой путь!

Молчание тонкой нитью повисло между ними. Тени скользили на лице беса, распаляя его азарт к стойкости свежей души.

– Истинное величие приходит через потери. Ты можешь отвергнуть меня сегодня, но однажды ты вернёшься к этому выбору... Ты всегда так поступал, - тон его обволакивающий, с оттенком предостережения.

Чон У приподнялся из-за рабочего места в попытке освободиться от невидимых оков, сжимающих его грудь в чужом присутствии. Мысли накатывали огромной волной, вспенивая забытое на момент смятение и страх.

Он прав – Юн всегда выбирал путь наименьшего сопротивления, избегая трудностей выбора, что в конечном всегда приводили его всё к тому же распутью. Одна дорога вела к вечному страданию в анонимности, другая же к бессмертной славе в авторитетности мнений. И ни в одном из полюсов брюнет не находил утешение, колебался, подобно маятнику, что никак не мог прийти к равновесию.

– Я хочу писать не для того, чтобы быть великим, а для того, чтобы быть искренним! - произнёс он, стараясь сохранить уверенность в голосе.

Тёмный гость усмехнулся, его губы изогнулись в насмешливой улыбке:

– Искренность? Смешно. Думаешь слова имеют вес без силы? Без власти? Ты не сможешь изменить мир с пустыми страницами.

Кровь пульсировала в жилах, разнося слова дьявола оглушительным эхом в затуманенном сознании. Холодный пот проступал вскользь по спине принятием очевидного – мир не ждал его откровений, и каждый раз, когда он пытался высказать свои мысли, они затаптывались в рутине жизни.

И в этой череде обыденных вещей, где даже самый громкий крик терялся в смешках прохожих, он вновь возвращался в темноту маленькой коморки, ища соблазны в пляшущих образах от языков пламени тлеющей свечи. Юн понимал, соглашение с дьяволом не просто сделка, а акт решимости, последний шанс вырваться из плена повседневности, и он не может упустить его вновь. Шагнув в неизвестное, он обретёт не только силу, но и возможность наконец заявить о себе, о своих желаниях, о том, что до сих пор было скрыто под слоем серых, ничем не отличающихся друг от друга будней.

Может, в этом и заключалась его настоящая свобода? В том, чтобы рискнуть? Да, встретиться лицом к лицу с собственными демонами, но разве мечта не стоит того?..

– Всё ещё сомневаешься? - владыка ада делает шаг навстречу. Некогда ядовитые уста сейчас источают самый, что не есть, сладкий мёд, творящий своё безумие в игре на людских предрассудках, – Каждый свой день ты отдаёшь на волю страху, позволяешь себе быть марионеткой в руках критиков, что с призрением оглядывают труды твоих бессонных ночей. Их рецензии связывают тебе руки, вынуждают выронить перо и ты поддаёшься этому натиску. Ты теряешь себя в клетке, что создаёт иллюзию родных стен. Но сейчас... ты стоишь на пороге величия, и лишь одно решение отделяет тебя от всего, о чём ты мечтал. И ты.. готов так просто отказаться...?

– Я согласен! - прерывает его на полуслове Чон У, протягивая ладонь, – Я готов заплатить свою цену.

Мгновение, отмеренное заключённым рукопожатием, обжигает кисти, накаляя пространство вокруг до запредельно низких температур, совсем будто отвергая природную структуру адского существа. Ледяной поток стекал под кожу, задевал кости, разрывая на своём пути нервную оболочку. Он испытывает, пробивается к сердцу, облизывая его контур в поиске предлагаемой платы.

Тьма освобождает себе место. Она жадно поглощает всё светлое, выдергивая из телесной клетки спрятанный клочок души, оставляя за собой лишь след из пепла, выбивающийся через кашель земной стороны договора.

Чон У тяжело дышит, кривится. Мёртвая хватка не позволяет и пошевелиться, отвергнуть болевые ощущения, испытанные встречей с загробным, но демоническая суть ненасытна. С жадностью обволакивая недосягаемое до этой минуты тело, оно окутывает шею лёгким прикосновением свободной руки, словно шёлковый шарф, при неловком движении способный обратиться в хомут на пережим сонной артерии.

Обводя фалангами кадык и пробегаясь к подбородку, дух ловит взгляд своей жертвы. Ответом на её терзания последовала его хищная улыбка, сейчас больше напоминающая оскал, столь довольный, не теряющий прежнего искушения.

Стало ясно: каждая буква, выводимая писателем после сегодняшней встречи, будет носить на себе отпечаток этой сделки, этой тьмы, нашедшей своё пристанище в нём.

За красотой алых глаз его спасителя скрывается бездонное море крови.. тех потерянных людишек, как и он, некогда желающих найти своё предназначение в этом мире.. И приняв его предложение, отныне Юн стал пленником собственной жажды. Жажды, что в конечном итоге иссушит его горло, не позволив на этот раз сделать и глотка...