пропасть

— Ю Хэ Соль. 

   Он не сразу вспомнил, что это имя принадлежало ему. Оно было таким чужим и таким неприятным. 

   Всё в полусне. Пришлось отрезать себя от реального мира, отгородиться так, словно он смотрел на происходившее через зеркало Гезелла: он видел лицо каждого, но о его существовании не знал никто. 

   Проложив себе дорогу до сцены, он поднялся по ступеням — идеально прямая спина, руки по швам. Руки. Парадная форма включала перчатки, и он был рад этому; не те, конечно, но ведь и обычные не могли помочь ему избежать заражения. 

   Он никого не просил снять видео, так что на память останется только один снимок от штатного фотографа. Пожимая руку ректору, он не заставил себя улыбаться. Без разницы — фото, не оформленное в рамку, ляжет в ту же коробку, где хранились старые снимки родителей. 

    И всё же Хэ Соль задержался взглядом на дальних рядах гостей, где сидели родители однокурсников. Его взгляда никто не искал. Поклонившись ректору, он быстро спустился со сцены и занял свое место в шеренгах молодых выпускников академии. Всё вокруг стихло. Он больше ничего не слушал. 

    В общежитии его ждала чистая и опустевшая комната. У него не было соседа — он так ни с кем и не смог ужиться, но вещей за годы обучения все равно накопилось не так уж много; странно было думать, что четыре года жизни легко поместились в спортивную сумку. Хэ Соль переоделся в обычную одежду и спрятал парадную форму в чехол. Ему пришлось немного посидеть на краю кровати, чтобы собраться с мыслями и заставить себя выйти на улицу. 

   Он и не заметил, когда успело стемнеть. Глядя себе под ноги, Хэ Соль прислушивался к шуршанию и скрипу гравия под подошвами. Это отвлекало. Он издалека заметил набившихся в крошечный бар однокурсников, но намеревался пройти мимо. 

   — Эй, ты не хочешь выпить с нами?

   Лейтенант Ким. С морщинками у глаз и родимым пятном на виске, хорош в стрельбе, плох в беге. 

   Постаравшись спрятать мелькнувшее в глазах отвращение под ресницами, Хэ Соль покачал головой. 

   — Повеселитесь без меня. 

   Он знал, что его однокурсник — теперь уже бывший — вздохнул с облегчением. Может, это был единственный дружеский жест Хэ Соля, хотя бы напоследок: без него веселье никто испортить не мог. Сделав над собой усилие, Хэ Соль даже приподнял уголки губ в улыбке и махнул рукой на прощание. Все для того, чтобы убедить Кима в том, что он не в обиде. 

   Не сожалея ни мгновения, Хэ Соль повернулся спиной и пошел прочь, зная наверняка, что больше не встретит никого из тех, с кем провёл бок о бок четыре года. Он поспешно нашарил припрятанный за пазухой портсигар, вытащил и открыл его, чтобы пересчитать одну за другой каждую сигарету. Непременно без перчатки. Палец дрогнул, проведя по рядам поперёк; немного помедлив, огладил снова — вдоль. Таких следов на запястье не было. 

  Он помотал головой, прогоняя навязчивые мысли. 

   Ему нужно было успеть на поезд в Сеул.

В квартире было пусто и тихо. Комната родителей заперта на ключ. 

   Он остановился, глядя на белоснежные стены. В углу все ещё висел старый календарь — лет шесть, кажется. Хэ Соль собирался повесить диплом там, но что-то остановило его; рассеянно протерев стекло салфеткой из микрофибры, он сунул диплом под мышку и, невольно задержав дыхание, открыл дверь в кабинет отца. 

   Там было тихо и темно. Хэ Соль не решился включать свет, словно боялся разбудить притаившиеся в шкафах трофеи; отец хранил все подаренные ему вещи и никогда ими не пользовался. Шкаф, набитый нетронутым вином, спрятанные в футлярах автоматические ручки, металлические палочки для еды, часы… Хэ Соль по привычке пересчитал их все. Пустовал лишь один угол, в котором некогда лежал портсигар. 

    Ему казалось, что грамоты, медали, орден, даже пыльные кубки со школьных соревнований — все смотрели на него презрительно. Хэ Соль колебался, сжимая диплом в руках так крепко, что ему казалось, что ещё немного — и по стеклу разбегутся трещины. Но хруста не было; в квартире по-прежнему стояла тишина. Поколебавшись мгновение, он сделал шаг к пустому гвоздю, заготовленному для очередного достижения отца, и повесил на него свой диплом в рамке. 

    Дышать он смог лишь тогда, когда крепко запер за собой дверь. Заставляя себя отвлечься от почти ощутимой судороги, Хэ Соль принял душ, заварил стакан лапши быстрого приготовления и ушел в свою комнату. Устроившись на матрасе на полу, он ел и смотрел на компьютер, рассеянно думая о том, насколько тот успел устареть за время его учебы. 

    Отставив опустевший стакан, Хэ Соль пересел удобнее и подпер подбородок кулаками. Он старался подумать о завтрашнем дне, старался представить, как выполнит все дела, накопившиеся за время его отсутствия, но предвидел, что не сможет заставить себя сделать ничего из этого. Хэ Соль представлял, что завтра сможет… сможет быть. Сможет проснуться. Не улыбаться — этого он никогда не умел — но идти, думать, жить. 

    В груди было так пусто, что он даже не почувствовал, как защипало в уголках глаз. Хэ Соль опустил голову, рассеянно глядя на неровные края капель на столешнице. Он мечтал, что вернется то, детское; мечты о далеких землях, о путешествии, о реках и лодках. В детских фантазиях всё было светлым, и он никогда не был один. Тогда было достаточно зажмуриться — и он больше не ощущал грусти, и весь плач и грохот был где-то далеко. Теперь дверь в те далекие призрачные земли была ему закрыта. 

    Ему было страшно, что это никогда не закончится — что ему придётся притворяться, что он жив, ещё много лет. 

    Что-то стискивало его горло, обхватывало крепким панцирем грудную клетку; Хэ Соль почувствовал, что задыхается, и стянул с себя верх пижамы. От коснувшейся кожи прохлады, от пропавшего ощущения собственного тела стало чуть легче. Длинно и с облегчением выдохнув, Хэ Соль снял очки и положил их на клавиатуру, по привычке проверив, не появилось ли новых царапин на стеклах. Он и забыл, что некому было отругать его за них. 

   Мир расплылся, стал не таким ярким, пронзительным и грубым. Он был рад, что не увидит свое отражение — свои глаза: они вечно умоляли прекратить эту боль. Хэ Соль помял в пальцах край мягкого гладкого одеяла и опустился на матрас всем телом. Позволив себе немного привыкнуть к горизонтальному положению, он накинул тяжелое одеяло до плеч. Взгляд упёрся в штору с глубокими складками. Там, за краем, валялись забытые наручные часы. Он помнил, как впервые достал их из контейнера в больнице. 

   Поборов мимолётное отвращение из-за предощущения холодного металла, пахнущего каким-то характерным, кисловато-горьким запахом, что обязательно остается на коже, Хэ Соль вытянул из-под одеяла руку и забрал их, принимаясь рассеянно вслепую ощупывать кнопки по бокам. Он чувствовал, как от этого напрягались сухожилия на запястье, и это ощущение его раздражало, но он не находил в себе сил, чтобы раз и навсегда разобраться с этим. Поморщившись, Хэ Соль вернул часы на пол и поджал губы. 

   Прижав руки к зиявшей в груди чёрной пустоте, он свернулся клубочком, спрятав голову под одеялом, чтобы укрыться от оглушительной тишины, и крепко зажмурился, надеясь, что утром не проснётся. 

   Так было бы легче всего.

— Ю Хэ Соль. 

   Он не поднял голову, глядя на собственные переплетенные пальцы, лежавшие на колене. 

   — Ю Э Сору, — повторили с наигранным японским акцентом. — Ваш друг просит вас пройти к выходу на посадку. 

   Между бровей Хэ Соля пролегла складка — он не мог не узнать этот глубокий хрипловатый голос. Выходит, Тецу обманул, сказав, что не сможет полететь вместе. Хэ Соль не знал, рад ли этому или раздосадован этим, но по пальцам не пробежала дрожь, предвещавшая отвращение. 

   Он стянул очки и помассировал переносицу. Хэ Соль знал, что скоро у него заболит голова; ноющая тяжесть уже затаилась в правом виске. Он знал и то, что без очков ему удастся немного оттянуть её или и вовсе избежать — но все равно надел их, едва заметил своего компаньона. У него была привычка запоминать малейшие детали: походку, постав головы, характерные движения, жесты; так он мог узнавать людей издалека, держа их в поле зрения, но не глядя на них. 

    Тецу всегда замечал его первым и начинал улыбаться, едва повернув голову. 

    Тецу часто смотрел на него искоса, украдкой, почему-то считая, что Хэ Соль этого взгляда не видит. 

    Тецу прятал руки в карманах и сжимал в кулаки, чтобы не коснуться по привычке, не толкнуть в плечо, как было принято среди его клана, но не с Хэ Солем; это не помогало. Он все равно протягивал ему раскрытую ладонь. 

    — Пойдем. Самолёт ждёт только нас. 

   Хэ Соль не взялся за предложенную руку, но шагнул следом в распахнутые двери.