пролог.

Мне не нравилась она — раздражала до жути, будто задевала всю мою сущность. Она находила такие слова, от которых внутри всё закипало от злости на эту “дурочку”. Ревновала так, что могла бы снести всё на своём пути. Прямо не говорила — слишком гордая, но давала понять так, будто я ей принадлежу.

Называла меня всякой чушью, и я не отставал. Казалось, в ней был весь мой мир, словно это истеричка, на которую невозможно не реагировать. Она мне не нравилась — её бунтарский характер сразу давал о себе знать: с каждым спорила, с каждым готова была подраться, как дикая кошка. Я не знаю почему, но именно с ней мне хотелось быть “правильным”, оправданным.

Я видел, как легко она кружила головы другим, как тянула за собой своей живостью. Любила свободу и дорожила ею больше всего на свете. Всё в ней меня раздражало — и всё же именно к ней меня тянуло, будто я сам не понимал, кто я рядом с ней.

Мне нравилась её ревность. Я делал вид, что не замечаю, по привычке вечером набирал ей и жаловался, что меня достала какая-то другая. Она смеялась, дулась — как обычно.

Глупая была до ужаса, но, возможно, именно в этом и была её изюминка. Даже год не заставил забыть её — ни её привычки, ни то, как она сводила меня с ума.

Она была просто рядом со мной. Не была моей — и, возможно, я сам не хотел, чтобы стала. Она была привычкой, которую я слишком громко игнорировал.

И она ничего за это не предъявляла. Общалась со всеми так, будто я — всего лишь один из тех людей, с кем она поддерживает контакт. Меня раздражало её присутствие в моей жизни. Но ещё сильнее — её отсутствие.

Её забота была тихой, почти невинной, и рядом с ней неправильным казался только я. Эта редкая, едва заметная забота почему-то доводила меня до ступора так сильно, что порой хотелось просто задушить её — лишь бы перестать чувствовать всё это.

Она казалась невесомой: длинный силуэт, лёгкие движения, спокойный взгляд. Но даже несмотря на это, я всё равно цеплял её, поддевал, будто пытался вывести на эмоции. Наверное, потому что только рядом с ней я понимал — мне не всё равно.

Я общался с разными женщинами, флиртовал, давал надежды. Они говорили мне о любви, о привязанности, а иногда — даже о дружбе. Но я не мог их запомнить.

В каждой из них мне мерещились её черты.

Я знал, что это не она. И всё же каждый раз будто заново узнавал её в чужих привычках, взглядах, в манере смеяться или злиться. Она понимала это… или только делала вид — до сих пор не могу понять.

Она ревновала. Я видел это, замечал в её голосе, во взгляде, в том, как резко она замолкала. Но не давал ей спуску. Наоборот — будто специально отдалялся всё дальше, словно пытался доказать самому себе, что мне всё равно.

Только правда была в другом.

Я боялся снова встретить её глаза. Боялся, что в них всё ещё осталось то, от чего я так долго пытался убежать.

Я запоминал в ней всё. Мелкие шутки, обрывки фраз, случайно брошенные слова. Хранил даже снимки с ней — те, на которые никто бы не обратил внимания, кроме меня.

Я знал, с кем она общается, кому отдаёт своё время, кому дарит тепло своей любви. Видел всё — и молчал.

Наверное, потому что не имел права что-то говорить.

Мне казалось, что её забота мне не нужна. Я отталкивал её, делал вид, будто справлюсь сам, будто меня раздражает её вечное присутствие рядом.

Но именно в ней я нуждался больше всего.

В её тихом голосе, в её странной способности замечать то, что другие пропускали мимо.

И, возможно, больше всего меня злило то, что рядом с ней я переставал быть равнодушным.

Она не спрашивала, поел ли я, не интересовалась напрямую, плохо мне или нет. Она просто всё замечала — тихо, почти незаметно. Лишь иногда, будто между делом, спрашивала, что со мной.

Я, как обычно, бросал короткое:

— Сам решу.

И она замолкала. Тихо, без упрёков, без лишних слов.

Только к вечеру я всё равно сам начинал говорить ей обо всём. До сих пор не понимаю, как она это делала. Бесила до невозможности.

Она не липла ко мне — наоборот, сама отталкивала, будто заранее знала: я всё равно вернусь. Уходила громко, с характером, оставляя после себя раздражение и пустоту.

А я ждал.

Ждал её сообщений, её привычного недовольного тона, её колких слов. Ждал так, будто без этого день заканчивался неправильно.

Неужели ты и правда стала моей привычкой?

Или я просто слишком поздно понял, что привязался к тебе сильнее, чем хотел признаться себе.