продолжение да

Холодный ветер с моря кусал щеки, но Андрей не замечал. Он сидел на своем камне в бухте, закутавшись в толстый свитер, и смотрел на воду. Она была уже не лазурной, а стально-серой, с белыми барашками волн. Осень вступала в свои права. Каждый день теперь был на вес золота. Глеб уплывал с сородичами на юг, в теплые воды, с первыми серьезными холодами. Мысль об этом пустотою отдавалась под ребрами.

Сегодня Глеб появился почти сразу, как будто чувствовал его нетерпение. Темные кудри, влажные и тяжелые, прилипли ко лбу и вискам. Карие глаза смотрели с привычной теплотой, но в них читалась тень той же грусти, что грызла Андрея.

— Холодно, — произнес Глеб, его голос под осенним ветром звучал глуше, словнуто. Он приблизился к самому берегу, где мелководье омывало валуны. Его мощный, темно-синий хвост с переливами изумруда был виден почти целиком под прозрачной, но ледяной водой. Он оперся руками о плоский камень рядом с тем, где сидел Андрей. Бледная кожа русала казалась почти прозрачной на фоне серого камня, перепонки между длинными пальцами тонкими, как паутина.

— Да, — вздохнул Андрей. Он протянул руку, не дотрагиваясь, просто ладонью вверх, над водой, рядом с рукой Глеба. — Скоро уедешь.

Глеб кивнул. Он медленно, с какой-то осторожной решимостью, поднял свою мокрую руку из воды. Капли стекали по запястью. Он посмотрел на ладонь Андрея, потом на его лицо, вопросительно. Андрей ответил кивком, сердце забилось чаще.

Холод. Первое ощущение, когда пальцы Глеба легонько коснулись его ладони. Не просто прохлада воды, а внутренний холод существа, чья кровь текла в такт морским глубинам. Андрей не отдернул руку. Наоборот, он осторожно повернул ладонь, позволив пальцам Глеба скользнуть по его теплой коже. Перепонки между пальцами русала были нежными, шелковистыми на ощупь, а сами пальцы – удивительно сильными и гибкими.

Глеб издал тихий, похожий на журчание ручья звук. Его карие глаза расширились от удивления и чего-то еще – интереса, удовольствия? Он повторил движение, теперь уже сознательно проводя кончиками своих длинных пальцев по линии жизни на ладони Андрея. Прикосновение было легким, исследующим, как будто он читал невидимые знаки. Андрей сглотнул. Это было не просто пожатие руки. Это был разговор кожей, тихий и интимный.

— Тепло, — прошептал Глеб, его взгляд поднялся на лицо Андрея. Он медленно повел пальцами вверх, к запястью, едва касаясь тонкой кожи над венами. Дрожь пробежала по спине Андрея – не от холода, а от странной смеси нежности и волнения. Он видел, как капли воды с руки Глеба падают на его собственное запястьо, оставляя ледяные дорожки, которые тут же согревались его кровью.

— А ты… холодный, — тихо сказал Андрей, не в силах отвести взгляд от лица русала, так близкого теперь. Он видел каждую ресницу, каждую мельчайшую капельку влаги на его бледной коже.

Глеб улыбнулся своей чуть загадочной улыбкой. Он наклонился чуть ближе, его дыхание, влажное и прохладное, коснулось щеки Андрея.

— Море… внутри, — пробормотал он, как будто объясняя свою природу. Его свободная рука поднялась из воды и медленно, с бесконечной осторожностью, приблизилась к лицу Андрея.

Андрей замер. Он чувствовал, как его сердце колотится о ребра, как кровь приливает к щекам. Он не отпрянул. Доверие к этому существу из глубин было полным, выкованным за месяцы их немого, а потом и словесного общения. Холодные, мокрые кончики пальцев Глеба коснулись его виска, чуть сместив прядь светлых волос. Прикосновение было таким невесомым, таким трепетным, что Андрей закрыл глаза. Пальцы скользнули вдоль линии челюсти, к подбородку. Каждая точка соприкосновения оставляла за собой след прохлады и странного, щемящего тепла внутри.

— Андрей, — прошептал Глеб, и его голос звучал прямо у уха, тихо, как морской прибой в раковине.

Андрей открыл глаза. Лицо Глеба было так близко. Карие глаза смотрели прямо в его разноцветные – зеленый и синий – с такой интенсивностью, что захватывало дух. В них читалось не только любопытство, но и какая-то глубокая, невысказанная тоска, и нежность, и вопрос. Вопрос, на который у Андрея не было слов, только ощущения.

Он видел, как взгляд Глеба скользнул вниз, к его губам. Сердце Андрея пропустило удар. Мир сузился до шума ветра, плеска волн о камни и лица перед ним – человеческого и нечеловеческого, разделенных бездной миров, но так невероятно близких в этот миг.

Глеб медленно приблизился. Андрей не дышал. Холодное дыхание смешалось с его собственным теплым. Он почувствовал легкое, как крыло мотылька, прикосновение губ Глеба к уголку своего рта. Оно было влажным, прохладным, непохожим ни на что, что Андрей знал прежде. Не поцелуй в человеческом понимании. Скорее, прикосновение. Исследование. Доверительный жест существа, для которого язык прикосновений, возможно, значил больше слов.

Андрей невольно наклонился навстречу, его губы сами нашли ответ. Они коснулись губ Глеба – тонких, прохладных, солоноватых от моря. Это было мимолетно, как касание волны. Не страсть, а тихое признание. Признание в том, что связь между ними – не просто дружба. Что она глубже воды, теплее солнца, сильнее осеннего ветра.

Они оторвались почти одновременно. Глеб смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались изумление, легкая растерянность и что-то невероятно теплое, светящееся изнутри. На его бледных щеках проступил слабый, едва уловимый румянец, как персиковый отблеск на льду. Андрей чувствовал, как его собственное лицо пылает.

— Тепло… здесь, — Глеб положил руку себе на грудь, чуть левее, туда, где должно биться сердце, пусть и другое, не человеческое. Потом он осторожно дотронулся кончиками пальцев до губ Андрея, как будто проверяя источник этого странного тепла. — Андрей… тепло.

Андрей не мог говорить. Комок стоял в горле. Он взял руку Глеба, все еще холодную и мокрую, и прижал ее к своей щеке, закрыв глаза. Он чувствовал перепонки между пальцами, гладкую чешую на тыльной стороне ладони – чуждую, но уже не пугающую. Он чувствовал доверие, исходящее от Глеба волнами.

Они сидели так долго, пока холод не начал пробирать Андрея до костей. Глеб, казалось, не замечал температуры воды. Его хвост медленно покачивался, создавая легкую рябь. Он не отпускал руку Андрея, его пальцы то переплетались с его пальцами, то скользили по внутренней стороне запястья, как будто запоминая карту вен, рисунок кожи, его тепло.

— Завтра… последний день, — наконец прошептал Глеб, его голос дрогнул. — Солнце… высоко. Приду.

Андрей кивнул, не в силах вымолвить слово. Он знал. Он чувствовал каждую секунду приближающейся разлуки как физическую боль.

На следующий день солнце, вопреки осенним прогнозам, светило ярко. Воздух был по-прежнему холодным, но лучи грели лицо. Андрей пришел рано. Глеб ждал его на мелководье, почти у самого берега, его хвост мерцал синевой и изумрудом на солнце. Он выглядел серьезным, сосредоточенным.

Они не говорили о вчерашнем. Не нужно было. Это висело в воздухе между ними – неловкое, хрупкое, но невероятно настоящее. Они говорили о простом: о том, куда уплывает стая Глеба (далеко на юг, к теплым островам), о том, что Андрей будет делать зимой (учиться, читать, скучать), о весне (она обязательно наступит).

Андрей принес подарок – гладкий черный камень, отполированный морем до зеркального блеска, с природным отверстием посередине, настоящего «куриного бога». Глеб взял его с благоговением, повертел в пальцах, потом прижал к груди.

— Защита, — сказал он, вспомнив человеческое слово. — Твоя… со мной.

Потом он исчез под водой и вернулся через минуту. В его руке была раковина – не жемчужница, а просто большая, спиральная, нежно-розовая внутри. Но она была особенной. На ее внутренней, перламутровой поверхности был нанесен тончайший рисунок – что-то вроде переплетающихся волн и двух силуэтов: один с раскидистым хвостом, другой – человеческий. Глеб сделал это сам, каким-то острым инструментом или просто когтем?

— Я… Андрей, — он указал на человеческий силуэт, потом на Андрея. — Ты… Глеб. — Указал на русалий силуэт и на себя. Потом обвел пальцем весь рисунок. — Море. Бухта. Навсегда.

Андрей взял раковину дрожащими руками. Это было больше, чем подарок. Это был обет. Слезы навернулись ему на глаза, но он смахнул их.

— Навсегда, — прошептал он.

Время летело неумолимо. Солнце клонилось к западу, отбрасывая длинные тени. Предчувствие разлуки сжимало горло.

— Пора, — тихо сказал Глеб. Его глаза стали влажными, но не от морской воды. Он подплыл вплотную к берегу, туда, где вода едва покрывала его хвост. Андрей спустился с камня, встал на колени на мокром песке, так чтобы их лица были на одном уровне.

Никаких слов больше не было нужно. Глеб протянул руки. Андрей встретил их своими. Пальцы сплелись – теплые человеческие и холодные, перепончатые русальи. Глеб потянул его навстречу. Андрей наклонился. На этот раз их губы встретились не мимолетно, а тверже, увереннее. Холод губ Глеба смешивался с теплом Андрея, соленый вкус моря – с его собственным дыханием. Это был поцелуй прощания, поцелуй обещания. Поцелуй двух существ, нашедших друг друга через невозможную бездну.

Он длился несколько мгновений, но вместил в себя целую вечность. Когда они оторвались, Глеб прижал лоб ко лбу Андрея. Их дыхание смешалось – теплое и прохладное.

— Жди, — выдохнул Глеб.

— Буду ждать, — ответил Андрей, его голос сорвался. — Каждый день. Весной. Здесь.

Глеб кивнул. Его пальцы сжали руку Андрея в последний раз, крепко-крепко. Потом он отплыл назад, его карие глаза не отрывались от Андрея, впитывая каждый его черты. Он поднял руку в прощальном жесте. Андрей поднял свою в ответ.

Один мощный удар хвоста – и темно-синяя тень метнулась вглубь, растворяясь в вечерней синеве моря. Лишь круги на воде да легкая рябь долго еще расходились от того места, где он нырнул.

Андрей сидел на мокром песке, сжимая в руке розовую раковину с нарисованными волнами и двумя силуэтами. На губах еще ощущался прохладный, соленый привкус поцелуя. Сердце ныло от боли разлуки, но в нем горела и новая, странная теплота. Теплота ожидания. Теплота знания.

Он поднял глаза к горизонту, где море сливалось с небом. Где-то там уплывал Глеб. Но он вернется. Весной. А пока оставалась раковина – хрупкая и вечная, как их странная, невозможная связь. И память о прикосновении холодных пальцев к его щеке, о прохладе губ на его губах, о доверии в бездонных карих глазах. Море шумело, унося его друга, но обещая вернуть. Андрей знал, что теперь его ожидание будет другим. Оно будет согрето этим теплом, этой хрупкой близостью, проросшей сквозь толщу воды и непонимания. Он будет ждать. И море будет его свидетелем.