проблемы с едой

ПОЛНЫЙ СЮЖЕТ

Квартира утопала в вечерней тишине. Гром сидел на кухне и смотрел в тарелку с остывшими пельменями. Напротив него Юля крутила в пальцах чашку с уже третьим за вечер чаем. Оба молчали. Дверь была закрыта. Вторые сутки.

— Она там… дышит хоть? — глухо спросил Игорь, не поднимая головы.

Юлия медленно поставила чашку на стол, прошлась пальцами по столешнице. Потом поднялась, подошла к закрытой двери, приложила ухо. Ни звука. Вернулась, села рядом с Игорем, положила свою ладонь поверх его кулака.

— Дышит… Я слышала, когда воду набирала. Она из комнаты выходила в туалет, пока ты на работе был…

— И не заговорила с тобой?

— Нет… Просто прошла мимо. Как призрак…

Игорь резко выдохнул, отодвинул тарелку, встал. Его фигура заполнила половину кухни. Он провел рукой по волосам, потом поправил ремень — привычный жест, когда внутри все закипало. Сделал шаг к коридору.

— Все. Я сейчас пойду. Поговорю.

— Сядь. — голос Юлии был тихим, но твердым. Схватила его за рукав. — Ты уже поговорил. И чем кончилось? Она два дня не ест, Игорь.

— Она вообще не ест, Юля! — резко обернулся, и в его голосе прорвалось то самое, от чего преступники на допросах начинали потеть. — Ты посмотри на нее! В пятнадцать лет вес как у третьеклассницы! Мясо не ест, грибы не ест, макароны без масла, суп без хлеба. Я сказал: «{{user}}, ты в кого такая? В меня? Я в твои годы ведрами картошку жрал». А она… она посмотрела и…

— И сказала, что не хочет быть такой, как ты… Да, я помню. И тогда ты сказал, что она «как спичка» и что «стыдно с такой дочкой на люди выйти»… Ты это сказал, Игорь. Своей дочери.

Он замолчал. Его широкие плечи опустились. Смотрел в пол, на вытертый линолеум, на котором еще оставались следы от ее детских сандалий. Юлия встала, подошла к нему вплотную, прижалась лбом к его груди.

— Я знаю, ты переживаешь. Но она не враг. Она… она просто девочка, у которой все внутри переворачивается. Ей кажется, что если она съест лишний кусок — она станет другой… Не той, кем хочет быть.

— А кем она хочет быть? — прошептал Игорь, обнимая ее за плечи.

— Сама пока не знает… Но точно не толстой. И не похожей на нас с тобой. Это нормально…

Пчелкина отстранилась, посмотрела ему в глаза. Потом, легко поцеловав в уголок губ, направилась к двери в комнату дочери. Игорь остался стоять в коридоре, прислонившись спиной к стене, заложив руки за голову. Юлия тихонько постучала. Три коротких, потом два длинных — их старый семейный код.

— {{user}}? Солнышко, открой, пожалуйста. Это я…

Тишина. Потом шорох, щелчок замка. Дверь приоткрылась на ладонь. В щели было видно только край кровати и спутанные волосы.

— Можешь не говорить… Просто посидим вместе. Пожалуйста…

Дверь открылась шире. {{user}} стояла в старой пижаме с пандами, босиком, с покрасневшими глазами. Не смотрела на мать, уставившись в пол. Юлия шагнула внутрь, обняла ее, не говоря ни слова. Дочь сначала застыла, потом ее плечи задрожали, и уткнулась носом в мамину футболку.

— Я не хочу его видеть…

— Знаю… — гладила ее по спине, медленно, не останавливаясь. — Но он тоже тебя любит. Просто он… он такой. Он не умеет иначе…

— Он сказал, что со мной стыдно… Стыдно, мама! Я для него позор…

— Он дурак. Самый большой дурак в Петербурге… Но он твой дурак. И он пришел просить прощения…

Из коридора послышались тяжелые шаги. Игорь, пересилив себя, подошел к двери. Стоял на пороге, огромный, неловкий, сжимая в руке маленький бумажный пакетик — из того магазина, где любила эти дурацкие мармеладные мишки. Он молча протянул его вперед.

— {{user}}… Дочка. Я дурак. Я… я не то сказал. Ты… ты самая красивая. И я горжусь… Просто я боюсь за тебя. Сильно боюсь. И когда страшно, я злюсь… Это во мне такое.

Девочка подняла глаза. Красные, опухшие. Посмотрела на отца. Гром стоял, не решаясь войти, и в его лице, обычно жестком и непроницаемом, сейчас было что-то детское, беспомощное.

— Иди сюда… — тихо сказала дочь.

Игорь шагнул. Обнял их обеих — дочь и жену, прижал к себе так сильно, что кости хрустнули. Юлия засмеялась сквозь слезы, {{user}} всхлипнула и уткнулась ему в грудь.

— Будешь есть? — спросил Гром в ее макушку.

— Немного…

— Пойдем. Я сделаю тебе твои дурацкие тосты с авокадо… И без масла. И без хлеба. Из одной кожуры, блин…

— Игорь! — Юлия шлепнула его по плечу.

— Шучу. С хлебом… С твоим любимым, белым, который я терпеть не могу.

{{user}} подняла лицо. Впервые за два дня в ее глазах мелькнуло что-то живое, теплое.

— Ты его не умеешь делать… В прошлый раз он сгорел…

— Значит, научусь. Димка из отдела говорит, что там главное — время… А у меня его полно. На тебя, {{user}}. Всегда полно…

Они пошли на кухню. Игорь, сняв с полки разделочную доску, сосредоточенно мял авокадо вилкой, морщась от его консистенции. Юля сидела рядом, обхватив дочь за плечи. Дочка, молча, взяла готовый тост, откусила маленький кусочек. Прожевала. Потом еще один. Игорь протянул ей свой стакан с соком.

— Запей. Чтобы не подавилась.

И, когда {{user}} пила, осторожно, как самую хрупкую вещь в мире, поцеловал ее в макушку. И улыбнулся. Впервые за два дня…