презумпция любви

никакое представление не длится вечность: рано или поздно, занавес больше не откроется, погаснет свет прожекторов, и выступление будет скрыто даже для глаз самих актеров. недосказанностей не останется, а гадкие личины под улыбчивыми масками будут раскрыты. ничего не длится вечность. постоянно ожидая подвоха, никогда не будешь счастлив в действительности. 

и, возможно, эти слова проносились в голове маниа, но, неизменно, она все так же шагала по длинным коридорам в одиночестве, чтобы ненадолго ощутить тепло мужских рук. всегда жаждала любви, которую ей приходилось зарабатывать, пока остальные получали за сам факт существования. что было у других, чего не хватало ей? 

полезная, удобная, но при этом выбор никогда не падал на нее; не была первой, но и достаточно целеустремленной быть не получалось, чтобы бороться за это место. в конце концов, это настолько приелось к ее персоне, что начало казаться правильным. как резина, эмили могла бы приспособиться ко всему. даже к унижениям, которые испытывала, когда пробиралась через темные коридоры здания в его комнату. 

— ты уже тут, — она поправляет волосы и не знает куда себя деть: то ли руки за спину спрятать, то ли поправить платьице, чтобы выглядеть чуть лучше. в такие моменты, исследовательница себя ощущает до того жалкой и уродливой, что волосы на голове хочется вырвать за раз и с корнем. но, вместо этого, девушка просто цепляется пальцами за ткань платья, неловко оттягивая ее вниз, словно носила мини-юбку, которой хотелось поскорее прикрыть нагое тело. — не ожидала увидеть тебя так рано. 

она нелепо улыбается: “выглядишь усталым. тебе удалось сегодня поужинать во время обеденного перерыва?”

шажки, казалось бы, маленькие и незаметные, с каждой секундой приближали ее к цели - к столу, за которым устроился оберон в окружении стопки документов и папок. к сожалению, не такие уж эти шаги были и невзрачными на фоне ночной тишины. он поднимает голову на маниа, перекатывая ручку в пальцах - его взгляд уже на этом этапе выглядит раздраженным чужим поведением. 

— прекрати этот цирк. — мужчина снова опускает глаза на листки бумаги перед ним и полностью отвлекается от пришедшей, что-то записывая в один из них. больше он ничего не скажет, а эмили, как и положено, лишь вздохнет, не оспаривая грубость. как всегда. ей всегда давалось это с трудом - подобраться и не выглядеть глупо; даже толика одобрения во взгляде оберона была бы для нее на вес золота. она зависела от него, от этих ночных встреч, от мнимой любви (скорее очевидной заинтересованности, чтобы скуку прогнать снова под шкаф). 

эмили ненавидит начало, ненавидит конец, но всякий раз унижается ради долгожданного процесса. когда мужчина отодвигается от стола и прижимается спиной к спинке стула, она понимает - пора. тихие шаги, чуть даже ускоренные, чтобы не потерять момент и шорох ткани: исследовательница оказывается у оберона на коленях - смотрит ему в глаза, но ответной нежности не получает. выдыхает горячий воздух отчаяния ему на шею, касается уголков чужих губ, мажет своими по челюсти, спускается по яремной вене поцелуями преданности и прижимается к ключицам, обдавая их жаром. он никогда не сделает того же для эмили, но она всегда ждет. пальцы, еще более нетерпеливые, чем губы - цепляются за пуговицы мужской рубашки и расстегивают. пока чужие руки не перехватывают ее. что не так? маниа переводит взгляд вверх.

— слишком медленно. долго еще будешь херней заниматься? — исследовательница ощущает на плечах хватку и, следом, ее отодвигают подальше, как какую-то надоедливую кошку. неприятно, больно - она хмурит брови и опускает уголки губ, но не выпускает и слова. всегда хочет, но никогда не может. 

эмили могла отличаться успехом на работе, но, всякий раз оказываясь в темной комнате с разбросанными вещами, она ощущала себя незнающим ребенком. здесь она не значила ровным счетом ничего, а там ловила притворные взгляды на себе. точно такие же, как и ее попытки понравиться, влиться и показаться не той, кем она являлась.

она ударяется спиной о стол, тихо ахает от боли и оказывается на его поверхности. снова стол, снова грубость: “не нужно строить из себя жертву - ты же сама так любишь” мигом отрезвляет ее - и впрямь, любит. обе руки падают по сторонам, а девушка стыдливо отводит взгляд.

— снова хочешь получить все, ничего не делая? — оберон мигом разворачивает наивную маниа на живот. пахом она теперь упирается в столешницу, а руками - об ее поверхность, не поворачивая даже головы. всем своим естеством, она знает, что с ней сделают, но строит из себя невинную, стыдясь собственных желаний. — не сегодня, стерва. 

эмили и не замечает, как платье было поднято, удерживаемое хваткой на пояснице, а вторая ладонь тут же наносит шлепок по ягодице, заставляя невольно вздрогнуть, но не издать ни звука. собственные пальцы сжимаются в кулаки от напряжения, пока чужие шуршат по ткани, расстегивая ширинку и спуская брюки даже не до коленей. как всегда. он никогда не уделит ей того внимания, о котором она мечтает. ему плевать.

следом за ширинкой слышно еще один звук, - “ремень”, - догадывается исследовательница. ягодицы грубо сжимают, впиваясь в кожу ногтями, и маниа невольно прижимается к столешнице в попытках сбежать от боли. следом, - звонкий лязг, - удар кожаным ремнем по одной, по другой ягодицам, по обеим сразу; всякий раз, девушка жмурится, стискивает зубы, и крепко хватается пальцами за столешницу, принимая удары. 

— считай. 

эмили не может ослушаться: 
“один” - удар болезненный, жгучий;
“два” - нежная кожа моментально краснеет, пощипывая;
“три” - между покраснениями появляется ядовитое чувство, девушке хорошо знакомое… возбуждение.

оно не пропадает и когда она сбивается со счета, задыхаясь, и когда на месте покраснений появляются алые рубцы, и когда бусинки крови формируются на местах ударов и она вся сжимается, ожидая следующий. именно тогда, они прекращаются, и внутрь нее неожиданно толкаются. 

— из тебя прямо-таки течет. — должно быть, естественной смазки хватило на (почти) безболезненное проникновение. он толкается грубо, без промедлений, без равномерного такта: чтобы непредсказуемо, чтобы резко, чтобы больнее. маниа жмурится и приоткрывает губы, тихо вздыхая и притягивая одну руку к чужому бедру, чтобы проталкивать к себе - ближе, сильнее, грубее. — извращенка. мерзость.

и правда, мерзость. оберон хватает девушку сначала за одно запястье, потом - за другое, и тянет на себя, толкаясь еще более резко. ударяясь своими бедрами о женские ягодицы, он не может сдержать ехидную ухмылку, пока маниа задыхается в собственных вздохах, но послушно прогибается в пояснице - так ему будет приятнее. единственное, о чем она думает: “почему не за руки?”, ощущая тянущую боль в запястьях всякий раз, как ее тянут на себя. 

волосы давно растрепались, опадая на вспотевшие лоб и щеки, цепляясь к плечам, вызывая неудобства. он не уберет. шлепки бедер наполняют всю комнату, маниа унизительно пытается касаться клитором хотя бы столешницы, чтобы кончить. оберон ускоряет темп - высовывает член почти до конца, и с силой толкается внутрь, ударяясь об ягодицы. они пекут, жгутся; изо рта, словно у животного, вытекает слюна, которую не удается проглотить, будучи занятой стонами-всхлипами.
“еще… еще…” — умоляет, закатывая глаза, эмили. уже близко. она давно научилась получать оргазм даже без удовольствия, потому как, даже если тело не нуждалось в боли, то мозг ею упивался. это было тем, что она заслуживала.

толчок, другой, третий - до самого конца, вжимаясь в ягодицы; горячая сперма стреляет внутрь, заполняя собой пульсирующее влагалище, которое сжимается вокруг члена в попытках удержать его внутри. чувство пустоты - самое худшее из существующих. но оно неизбежно приходит, когда мужчина вытаскивает обмякший орган и быстро прячет его в брюках, словно ничего и не произошло. исследовательница задыхается, прижавшись щекой к столешнице. в висках пульсирует, руки болят, бедра тоже. после оргазма, неминуемо, приходит ненависть к себе.

обычно, она находит в себе силы успокоиться и, подобрав каблуки пальцами, бесшумно уходит из комнаты с тяжестью в груди. но, сегодня… сегодня что-то поменялось. маниа - в его кровати, и он рядом с ней. неужели, они наконец стали ближе? девушка прикрывает глаза и не может сдержать еле заметной улыбки. оберон видит: что у него в голове?