pretty please

На лице Нила Джостена ноль веснушек. На лице Натаниэля Веснински их десятки, сотни. Какие-то выжжены жарким солнцем, какие-то уничтожены навсегда под рубцами шрамов.

На лице Нила Джостена веснушек в разы больше, чем у Натаниэля.

Эндрю собирает эти идиотские пигментные пятна пальцами. Скользит грубыми подушечками, соскребает верхний слой дермы коротко состриженными ногтями, делает кожу красной, но всё такой же пятнистой. Как кожа животного какого-то.

Они не отмываются ни мылом, ни касаниями. Ничем. Как приклеенные.

Странно, да?

Эндрю они бесят. Он ловит лицо Нила и насильно отворачивает его от себя за подбородок. Сжимает челюсть до скрипа костяшек и отворачивается сам. пальцами всё равно ощущая шероховатость на коже. Идиотские веснушки. Отдёргивает руку и закатывает глаза. Растирает чувство неровности между пальцами и встряхивает ладонью, будто брезгуя прикосновений к чужому лицу.

Нил молчит.

Даёт щупать и отворачивать.

Пятнышки собираются на носу, рассыпаются по щекам, собираются у глаз в мимических складках. Изгибаются, живут на чужом лице как им угодно, плавают и двигаются, как живые. Уползают на шею и по плечам. Прослеживаются на исполосованной спине. Как будто размножаются.

На деле же их вполне фиксированное количество, почти не меняющееся вместе с солнечной и жаркой погодой в Пальметто. Нил обласкан солнцем, как назвала это Рене. Эндрю считает же это брызгами дерьма на и без того дерьмовом лице. Детского такого, жидкого, молочного, коричневатого оттенка.

За них Эндрю хватается сильнее всего, получая Нила обратно прямо в здании ФБР. С ненавистью сжимает избитое лицо и пальцами считает проклятые веснушки. С злостью проводит ногтями по краям, заклеенным пластырями и медицинскими повязками. Уменьшились. Блядские веснушки уменьшились, какие-то потерялись за свежими ранами, стали бледнее.

Эндрю ненавидит эти веснушки. У него чешутся кулаки размозжить себе костяшки об этот кривоватый нос, уже ни раз и ни два сломанный и без его участия. У него зудят клыки разорвать искусанные израненные губы. И он ни делает ничего из этого. Держит себя в руках.

Блядские веснушки никуда не деваются с годами, и это бесит только сильнее. Добавляются новые с возрастом, с количеством солнца и тепла калифорнийского побережья. Эндрю считает их каждый раз. Глазами, руками, губами. Пересчитывает, как вампиры пересчитывают каждую рисинку из рассыпанного мешка. Успокаивает? Нихуя. Убивает время? Очень даже.

Эндрю помнит где каждое пятнышко расположилось за этом дерьмовом лице. Где солнце обласкало загорелую кожу на плечах и спине. С какой силой надавить ногтем на лопатки, чтобы за красным следом не было видно и намёка на пигмент.

Если "римская империя", как обозвала это новомодным словосочетанием Рене, Нила экзи, то Эндрю — блядские веснушки Нила Джостена, которые не имеют никакого права на существование.

Как и Нил, в принципе.